Она шла, хромая, за Кивом, ощущая каждый синяк. Ее голова гудела от каждого шага. Она коснулась лба, нашла побаливающее место, что он почти исцелил. Хотя бы не было крови. Она сильно ударилась, упав в ту дыру в полу, хотя дыра могла спасти ее от смерти в огне.
Почему она больше ничего не помнила? Она была оглушена взрывом, это точно. Может, потеряла сознание, потом проснулась и вышла из здания, не соображая? У нее ведь точно было сотрясение.
Чуть тряхнув гудящей головой, она поспешила за Кивом. Она надеялась, что он не обиделся на ее скрытность, и что он не догадался, как джипы были разрушены такой магией, которую чеймон не мог призвать.
Пайпер пыталась расслабиться на пассажирском сидении грузовика, уперев локоть в дверь, а подбородок — в ладонь. Ее голова болела в такт сердцу, боль вспыхивала от тряски машины.
Кальдер рядом с ней смотрел на дорогу, двигаясь по темным улицам, огибая ямы. Лекса, Дрю и ученики сидели сзади, болтали. Дрю молчал и хмуро смотрел в окно в самом конце. Дулся, что Кальдер выгнал его с места возле водителя. Киндра сидела за Пайпер, недовольно смотрела на Ренди. Он поглядывал на деймонессу, пока болтал громко с Джеромом о своих достижениях как ученика.
Кив был не с ними, а преследовал сам. Она сказала ему, где найти церковь, и ждала, что он догонит через час. Ей не нравилось, что он остался один, ведь она отвечала за его безопасность, но объяснить всем его присутствие было бы сложно — и опасно. Ей не нужно было, чтобы все знали, что она заодно с драконианами Самаэла. Кив мог о себе позаботиться, редкое угрожало такому сильному деймону, как он, хоть он и был еще ребенком.
Она вздохнула. Был ли? Он был на пару лет младше нее, если она угадала с возрастом, но он точно рано потерял невинность детства, если оно у него вообще было. Ошибки в Асфодели наказывались побоями и темницей. Его уже обучили опасной магии и сражению. Он мог уже убивать людей.
Закрыв глаза, она позволила себе подумать об Эше. Последние десять дней она учила себя не думать о нем, но порой сдавалась. Его детство было таким же, как у Кива? Он ходил на миссии Самаэла, будучи еще подростком? Сколько ему было, когда он впервые убил?
Она оценивала разницу между собой и другими учениками. У нее был другой опыт, она ощущала себя старше, хоть и не по годам. Эш ощущал это с ней? Она казалась ему ребенком? Хотя эта детская невинность быстро пропадала, она могла себе лишь представить, через что прошел он.
Грудь заболела, она вспомнила, каким видела его в последний раз, в целебном сне в городе рюдзинов. Такой спокойный. В безопасности. Но ненадолго. Она его знала. Как только он будет здоров, он вернется в бой, но не будет лезть в ее сражения, ведь теперь она сама за себя постоит.
— Итак, — тихо сказал Кальдер, его голос сливался с гулом двигателя. — Почему тебе не рассказать об этом показе силы в «Стиксе»?
— О, — пробормотала она. — Это.
— Да, это.
Они уже обсудили столкновение с гаянами, детали она сгладила, как могла. Она не думала, что он купился, ее одежда была слишком обгоревшей.
Она вздохнула, посмотрела на остальных. Они болтали и не обращали на нее внимания.
— Магия — вина мамы, — тихо сказала она.
Он посмотрел на нее с вопросом.
— Она и другие лидеры гаян хотели, чтобы я присоединилась к ним. Они думали, что я смогу стать очень сильным гибридом-символом для них, и безумная старуха сломала печать на моей магии.
— Твоя мать это сделала?
Пайпер кивнула.
— Она не понимала, что это может убить тебя? И почему не убило?
— Да… знала, что это опасно, — Пайпер прижалась к спинке и смотрела на проносящиеся здания. — У меня начала болеть голова, и мы отправились в Надземный мир за ответами.
Она взглянула на Киндру, что могла слышать, пока старалась не слушать Ренди.
— Мне пришлось учиться управлять двумя видами магии, но теперь я это могу, и магия не опасна для меня.
Кальдер заметил ее взгляд на остальных и только кивнул с облегчением, не став уточнять.
Ее магией теперь было просто управлять, она разделяла их, почти не задумываясь. Она выдохнула, думая о разнице между ее магией и Сахаром. Сила Сахара ощущалась иначе. Ее слушалась каждой ее мысли. У Сахара была своя воля — воля Натании, скорее всего.