— О, — она шумно выдохнула. — Это ты.
Он вскинул брови. Она встала, и он подошел к ней. Эш окинул ее взглядом с вопросом. Щеки Пайпер пылали, она махнула на стекло с отражением.
— Я еще себя такой не видела… — пробормотала она. Пайпер закрыла глаза, собралась изменить облик. С покалыванием она стала человеком.
— Не стоило так делать, — прошептал Эш.
Она открыла глаза.
— Деймоном я тебе нравлюсь больше?
Он вскинул брови от ее тона. Она не хотела звучать так агрессивно. Он склонил голову. Он протянул руку и быстро снял резинку с ее волос. Ее волосы упали на плечи.
— Мне нравятся твои волосы и так, и заплетенные, — сказал он. — Это не значит, что что-то из этого лучше.
Она фыркнула, провела пальцами по волосам, приглаживая их, ведь на них точно был след от резинки.
— Ясно. Вернешь резинку?
Он спрятал ее в карман. Пайпер хмуро посмотрела на Эша и вздохнула. Его взгляд скользнул по крыше и украшениям. Она смотрела на него, сердце с болью сжималось. Свет отбрасывал тени на его лицо, подчеркивая черты: угол скул, линию челюсти. Он оставил оружие и бронированный жилет в номере, ничто не мешало ей видеть мышцы его рук и то, как его темная футболка без рукавов облегает его грудь.
Она тряхнула головой и сосредоточилась, он посмотрел на нее.
— Ты убежала, — сказал он и сделал паузу. — Я слышал слова твоей матери.
Пайпер опустила взгляд на плитку под ногами.
— Думаешь, она не права?
— Ее оценка довольно точна, но если наша мораль работает не так, как у людей, это не значит, что наш путь не верен. Просто он другой.
Она посмотрела на него, ощущая ненависть к себе.
— Я хотела напасть на Лира, пока была затемненной. Я чуть не убила Совет гаян. Я даже не узнала маму. Как можно говорить, что это не ужасно?
— Ты еще не управляешь инстинктами…
— Я вообще не могу управлять ими, — ее голос дрожал. — Я даже думать не могу. Я так боюсь, что этот… монстр во мне только и ждет момента, чтобы убить людей.
Его глаза потемнели.
— Я пронзил тебя мечом. Мы сейчас плохо управляем собой, но это не значит, что это невозможно.
— Тогда как? Как этим управлять? Я не борюсь, когда это происходит. Я… становлюсь деймоном, и ничего человеческого не остается.
Он выдохнул.
— Если бы я знал, я бы сказал.
Она сжала губы, подавляя слезы. Эш коснулся ее руки. Она неуверенно посмотрела на него с болью внутри. Пайпер робко шагнула ближе, и он обнял ее, притягивая к себе. Она прижалась к его груди, зажмурилась, ее сердце забилось быстрее, ее окутало тепло.
— Твоя мать думает, что мы не следуем морали, — его голос гудел в его груди. Пайпер поежилась, звук проникал дрожью в ее кости. — Она не понимает, что у нас есть своя мораль. Но в мире жизни и смерти, как наш, выживание приходится выбирать первым.
Она хотела выжить, но стоил ли это невинных жизней? А если она решит использовать Сахар? Она успешно использовала Камень затемненной, но, как указала Натания, ее инстинкты деймона тогда еще толком не пробудились. Безумие Сахара и жажда крови деймона? Она не хотела представлять, что за монстр получится.
Они стояли в тишине, ее голова была под его подбородком, его теплые и сильные руки обвивали ее. Его присутствие успокаивало, Пайпер ощущала безопасность, словно ее проблемы не были плохими. Или ее успокаивало то, что он мог как-то помочь ей, как всегда.
Ее радость испарилась отчасти, она вспомнила разговор с Сейей. Как она не поняла раньше, что полагалась на то, что Эш спасет ее? И от этого ему было опасно защищать ее. В этом была разница: идти в бой, зная, что придется закончить самой, и идти в бой, зная, что Эш — или кто-то еще — закончит за нее.
После почти трагедии на утесе она поняла, что неправильно рассчитывать на него, и она оставила его в Надземном мире. Но она не понимала, что проблемой была не ее слабость. Она уже не была слабой. Она могла сражаться и побеждать. Она одолела грифонов, гаян и жнецов, может, с помощью крови деймона и Сахара, но одолела.
Ее проблемой не была сила. Ее проблемой была внутренняя слабость, и она не знала, можно ли это исправить. Сможет ли она перестать рассчитывать на Эша? Могла ли она не позволить ему спасать ее?
Его руки опустились, и он отошел. Она посмотрела в его серые глаза, вспомнила день, когда он вошел на кухню Консульства с крекерами в руке. Эти глаза пронзали ее, смотрели в душу. Она не знала, что он видел теперь в ее душе, по сравнению с месяцами назад. Эта девушка была раздавлена болью и борьбой, любовью и тоской, жестокой реальностью, что она не знала о мире, к которому готовилась.