Я же точно знаю этот голос!
Разлепила веки и натолкнулась на сумрачный взгляд Егора Владимировича…
— Егор…
— Не дёргайся, — приказал, и я послушалась.
Закрыла глаза и будто бы заснула.
А, когда открыла глаза, увидела самую красивую комнату из всех в этой Вселенной.
И комната эта была великолепна.
Глава 32 Карина
Всё-таки это оказалась больничная палата, но до того красивая, что я не могла поверить собственным глазам. Я такого ни разу не видела. Большие окна, занавешенные нежным кремовым тюлем; в неглубокой нише журнальный столик на витой ножке, ваза с полевыми цветами, похожий стул рядом, а на стене картина. Пасторальный пейзаж с подсолнухами, и в него захотелось окунуться с головой. Вот бы сейчас оказаться в этом прекрасном месте и чтобы ничего не болело.
Здесь даже запахи отличались. Никаких антисептиков и медикаментов, разве что самую малость, и это окончательно сбило меня с толку.
До чего разительно палата отличалась от той, в которой я однажды лежала после… ай, неважно! Тогда Артур тоже слетел с катушек, и я поплатилась за это собственными рёбрами.
Я не хотела вспоминать тот раз — я вообще не хотела вспоминать ничего, что нас с братом связывало. Просто эта палата…
Плакать нельзя, но горло сдавил спазм. Пришлось зажмуриться, закусить щёку изнутри. Комнату заливал яркий свет, он, казалось, был в каждом миллиметре пространства, и я расплакалась. Дала волю слезам, хоть и сопротивлялась им. Но рядом никого, до меня никому нет дела, а если наедине с собой, то плакать не стыдно.
На смену слезам пришло любопытство. Как я здесь оказалась? Неужели… да нет, Егор Владимирович мне наверняка приснился. Не мог он появиться, как принц из сказки, нет. Зачем бы такому занятому человеку тратить время на меня? Даже если прошлым вечером мы должны были идти в ресторан.
Ресторан… как жаль, что я так и не попала в него. Не надела то прекрасное платье, не провела время с фантастическим мужчиной.
Может быть, я всего этого недостойна? И судьба в который раз макнула меня мордой в жидкую грязь, напомнив, из какой грязи я выбралась и на что замахнулась… Нет, нельзя так думать. Иначе разрушу саму себя.
Надо переключиться на что-то реальное.
Я задрала тонкую простыню, которой кто-то заботливо меня укрыл, и посмотрела на себя. Мою одежду сменили на просторную белую рубашку с кокетливыми цветочками на подоле, до того тонкую и приятную к коже, что сквозь нее можно было рассмотреть моё тело. От этого стало стыдно. Надеюсь, это не Егор Владимирович меня переодевал. Хотя в больницах обычно для этого есть специальные люди, а не шефы пациентов.
Провела ладонью по саднящему боку, стиснула зубы, часто задышала носом. Болело, но уже не так остро. Но всё это не страшно — такое со мной уже случалось. Скоро буду как новенькая. Разве что гордость пострадала сильнее, но её я тоже залатаю. В первый раз, что ли, позориться по вине Артура?
Я откинулась на подушку, вслушиваясь в больничные звуки. Закрыла глаза, попыталась вспомнить что-то хорошее. Весенний луг, ромашковое поле, маленькую смешную собачку, которую мы с Машкой однажды нашли и героически её пристраивали в приют… но память упорно подбрасывала обрывки вчерашнего вечера. Но не фокусы брата, нет. Егора: его руки, голос и глаза…
Он вытеснил собой всё, заполнил мой мир в тот момент, защитил. Меня ведь никогда так не обнимали: бережно, но в то же время властно. Нежно и настойчиво. Не смотрели на меня с такой тревогой. Машка, может быть, смотрела, её бабушка, пока не впала в маразм, мама, но только не мужчины.
На контрасте с жестокостью брата, со скотством его дружков, Егор Владимирович… он был кем-то большим, чем все остальные. Кем-то в тысячи раз лучше.
Противоречивые ощущения, от которых внизу живота свила гнездо сладкая боль. На грани возможного, преступно порочно, запретно и остро. Я подавила желание просунуть руку под простыню и коснуться себя там.
А ещё был запах, который я успела запомнить. Он как-то вдруг проник в меня, отпечатался на подкорке и больше никуда не хотел исчезать. Словно стал моим собственным. Даже если бы я не увидела Егора перед тем, как отключиться, не услышала его голос, я всё равно знала бы, кто меня спас.
И даже сейчас, когда ныли ребра и душа, я чувствовала этот запах.
Неужели он искал меня? Неужели пришел за мной? Сломал дверь, укутал меня в свои объятия. Неужели...