Янтарь отметил как собеседник говорит о нём прошлом, как об ином человеке, и попытался дышать более плавно, чтобы дать организму больше шансов на восстановление.
— Через время, — продолжил с хрипотцой хранитель тишины, — когда стало понятно, что Далакс не вернётся, архимагос для собственного выживания и установления контроля над системами растущего скитальца вынужден был использовать экспериментальных паразитов. Тогда с ним связался заточенный демон и предложил сделку. Месть в обмен на свободу.
Библиарий вздрогнул, ощутив внимание к себе с той стороны реальности, мгновенно напомнившее такое же, когда он сражался с абордажниками тёмных эльдар на борту "Непрощенного Слепца" почти год назад. Значит, это был демон. Демон, заточенный здесь, внутри скитальца, прикованный к призрачной кости.
— Демон обманул. Как всегда, — после короткой паузы снова заговорил Нарасин.
— Я не обманывал, — послышался медоточивый голос, исходящий будто бы отовсюду вокруг, и в стихающем гудени катушек напряжения стали слышны нежные трели, навевающие сонливость. — Месть свершится, когда Сиамир Далакс будет мёртв. Он один знал моё истинное имя, но забыл, что нельзя заточить демона навсегда. Всегда должно быть условие освобождения. Он выбрал познавшего слёзы ангела ночи, потому что Астартес не плачут. Неверное условие, которое стало верным по букве, а не смыслу. Условие, которое стало истиной, которую я хотел, называя ему своё имя. Имя, которое он стёр из своей памяти, решив, что так избавится от проблемы навсегда.
Трели стали смехом, звонким и переливистым, катящимся вдоль стен и рассыпающимся по полу серебрянным дождём нереальности. К Нарасину и Янтарю поднялись Ишим, Мателай и Логан, раненые, но, как и раньше, готовые сражаться до конца.
Янтарь облизал обуглившиеся губы растрескавшимся языком, ощущая лишь вкус крови и угля. Все так настырно пытались убедить его, что он сам полностью стёр себе память, что это становилось назойливым и маловероятным. Эпистолярий был уверен, что и Сиамир Далакс поступил бы иначе, потому поднял голову и, следя за тем, как из капель серебряного смеха на полу образуются фигуры демонов, психическим взором посмотрел внутрь себя, чтобы отыскать то, на что, возможно, раньше не обращал внимания.
— Дайте мне время братья, это всё, о чём я вас попрошу, — произнёс он и закрыл глаза, а от подножия огромного трона наверх по ступеням побежали ликующие в своей уверенности слуги-служанки Принца Красочной Резни.
LXVIII
Савелий в одно мгновение перешел на бег, активируя силовой меч и отправляя плазменный пистолет на магнитное крепление у бедра, потому что в ближнем бою такое оружие могло быть больше вредным, чем полезным, и уже на ходу приказал своему отделению защищать сейсмический детонатор вместе с техножрецом, который должен был его активировать. Сейчас устройство было практически бесполезным, но, если обстоятельства изменятся, от него мог быть толк, потому первый капитан считал важным сохранить его, но через пару мгновений уже целиком сосредоточился на том, с чем пришлось столкнуться.
— Всем отойти от этой твари, она моя, — крикнул он в общий вокс, различив некоторые детали облика всадницы, которые показались ему знакомыми, и отмечая, что остальные Ангелы Ночи ей не соперники.
Демонический скакун демонетки, несмотря на болтерные ранения, визжал и шипел, клацая полной кинжально острых зубов челюстью гадюки пока сидящее на нём порождение варпа искало новую жертву и ехидно смеялось тому, что окружившие его ранее десантники спешно отходили назад. Савелий нанёс слёта рубящий удар, который должен был отрубить коню, если можно было так назвать это чудовище, лапы, но тот подскочил вверх на две высоты космодесантника и всадница снова засмеялась, указывая на древнего ветерана своим извивающимся клинком и заставляя скакуна развернуться в воздухе.
— Сава, мой мальчик, я так рада снова тебя видеть! — прокаркала она, приземляясь в десятке шагов за ним и подобно змее, которую изображал её конь своей верхней частью, метнулась к капитану Ангелов Ночи.
Савелий промолчал в ответ, едва успевая встретить клинок демоницы своим, а затем отскочить в сторону от укуса змеиной головы коня, чьи зубы сочились фиолетовым ядом.