Отчего же наивному помыслу не суждено было сбыться!
Мужчина во всю мощь напряг память, но кроме трепетного движения души, щемящего ощущения невосполнимой потери и этого удивительного аромата ничего не ожило.
Павел открыл глаза.
Альбина Витальевна движением глаз, характерным жестом и мимическими движениями лица, озарённого какой-то особенной улыбкой, дала понять, что ей необходимо переодеться, что она стесняется.
Павел Егорович галантно расшаркался и вышел.
По вагону взад-вперёд сновали оживлённые предвкушением начала путешествия пассажиры. Чтобы никому не мешать, он вышел на улицу.
Там было сыро и зябко. Вдоль состава свистел продирающий до костей ветер.
Павел мгновенно продрог, пришлось вернуться.
Мужчина осторожно постучал в дверь купе.
– Минуточку. Потерпите, пожалуйста, Павел Егорович, уже заканчиваю. Да, да, теперь можно.
Женщина загадочно улыбалась.
Было видно, или ему так показалось, что она намеренно прихорашивалась, чтобы именно на него произвести благоприятное впечатление.
В мозг мгновенно просочилось то же самое облако сладковато-терпких нездешних ароматов, спровоцировавших давно забытое эмоциональное напряжение.
Павел Егорович галантно улыбнулся, исключительно для приличия, и вдруг вперил заинтересованный взгляд в слегка оголённую область декольте, приподнятую приличного размера тугой грудью.
Взгляд был немедленно разоблачён и расшифрован, хотя длился не более доли секунды.
Женщина инстинктивно прикрыла ладонями ложбинку между полушариями и покраснела. Румянец на миловидном лице с лёгким экзотическим загаром был едва заметен, но придал коже настолько привлекательную яркость, что попутчик невольно сглотнул слюну.
Нужно было что-то делать, чтобы в дальнейшем не привлекать нежелательное внимание, как-то выкрутиться, обосновать отсутствие не то что порочного, а вообще, какого бы то ни было помысла.
Мужчина неуверенным движением достал из походной сумки кроссворд, положил на столик курицу-гриль, хлеб. И бутылочку водки. Движением плеч и разведёнными в стороны руками, то ли извинился, то ли пригласил к трапезе.
Попутчица лукаво подмигнула, извлекла из сумки косметичку, шоколад, пару удивительно ярких апельсинов и иронический детектив популярной писательницы, купленный для чего-то на вокзале.
Павел Егорович принялся делать вид, что разгадывает кроссворд, урывками поглядывая на Альбину, на её внешний вид и реакции.
Запах бухгалтерши, находящейся от него на расстоянии вытянутой руки, тревожно будоражил воображение.
– Какая у неё бархатистая кожа, как у подростка. Надо же! У моей Регины тоже была такая, когда родила Верочку. Почему она молчит? Пора бы уже накатить по соточке… за знакомство. Мы ведь по сути совсем друг друга не знаем. А надо ли начинать общение, может ну его?
Альбина грациозно выпрямила спину, кокетливо положила ногу на ногу.
– Круглые коленки, – отметил Павел, – гладкая кожа, аккуратные ноготки приятного цвета, тонкие пальчики. Как у девочки.
На глянцевой обложке раскрытой книги был изображён страстный поцелуй.
Казалось, что попутчица всерьёз увлечена повествованием.
Как же вдруг захотелось поговорить.
– Знаете, Альбина Витальевна, – не выдержал Павел, – в поезде я люблю спать. Да… вот, спать-спать-спать… но прежде нужно основательно перекусить, принять пару глотков аперитива, или водочки. Таков ритуал. Чтобы расслабиться… иначе не получается достичь равновесия, совершенной гармонии умиротворённого предвкушением удивительного приключения странника, очарованного романтикой дальних дорог.
– Да вы сентиментальны, милейший. И полны сюрпризов. Стихи, полагаю, тоже сочиняете?
– Увы, нет, сударыня. Могу предложить водки, самую малость, для поднятия тонуса… и настроения. Ну, чтобы беседу поддержать.
– Пожалуй, соглашусь. Одну стопочку. Чтобы не казаться букой. Нам ведь почти сутки ехать вместе. Мне тоже не читается. А вы… любите детективы?
– Скорее да. Но голова не тем занята. Доклад я подготовил, но по ходу возникают новые мысли. Мне шеф премию посулил… если организаторов моя речь устроит.
– Выбросьте из головы. Доклад, а премию в особенности. Сами же сказали, расслабиться нужно. Пить из чего будем?
– Из гранёных стаканов, с подстаканниками. Как в студенчестве. Помните, как это замечательно, быть студентом, у которого ничего, кроме воображения и впечатлительности, нет за душой? Зато любви… было до чёртиков. Вы мне один эпизод напомнили. Невольно. Ладно, неважно.
– Скажете тоже - неважно. Разве можно забыть самые прекрасные мгновения жизни? Стакан, так стакан. Вспомним, как говорится, молодость.
– Альбина Витальевна, не вам говорить о молодости. Вы ещё тот бутончик. Даже зацвести как следует не успели. Никогда не думал, что женщина в вашем возрасте может быть настолько очаровательной.
— А вы проказник! Подобная инициатива мне не по вкусу. Я женщина… я, а не вы. Флиртовать – моя привилегия. Не смейте даже не рассчитывать на адюльтер. Я счастлива со своим мужем. А он – со мной.
– Так нечестно. Причём здесь муж! Закусывайте, водка ядрёная. Предлагаю ещё по три бульки… на брудершафт. И в люлю. Приставать не собираюсь. Не в моих правилах. У меня тоже… жена. Я её, между прочим, не просто люблю - обожаю. Но я мужчина, в конце концов. Имею я право сказать привлекательной женщине правду… или нет! Вы мне на самом дкеле симпатичны. У вас…
– Павел Егорович, голубчик, я знаю все свои плюсы… минусы – тем более. Сейчас вы снова начнёте заглядывать в вырез моего платья, пялиться на коленки. Я же понимаю, что у вас на уме. Зря что ли вы так ярко живописали очарование романтикой дорог.
– В таком случае, просветите, милая Альбина… Витальевна. Да… я мужчина, и что… вам было бы плохо… если бы я слегка помял ваше платье, – Павел Егорович видимо опьянел, сам от себя не ожидал подобной прыти.
– Вот… именно этого я и боялась. Думаете так просто… отказать симпатичному мужчине! А потом… что будет с нами потом, подумали?
– Потом ляжем спать. Как все нормальные люди.
Альбина Витальевна надолго замолчала.