Еще одно-два похмелья, и она приходит в себя. Вернувшись к нормальной жизни, Барбара еще раз поняла: ничто новое не может разрушить тяжелую форму ее неподатливой потребности. Пение всего лишь поколебало струну, ее возвращение слишком запоздало (это просто жизненная неудача). Но повторение представления ничего не стоит. Уйдя со сцены, исполнитель лишается признания публики. Шоу закончено. Вечер был просто театральной иллюзией. Примадонна оказалась чьей-то бабушкой.
Почесывая зудящее место, бабушка вдруг обнаружила, что никогда в жизни не чесалась так долго, причем зуд все усиливался, и теперь чесалось даже в таких местах, где не чесалось никогда раньше. Она была готова начать с нуля новую главу, новую сцену, новый акт и новую пьесу, даже если не дождется счастливого конца.
Барбара размышляла, нуждается ли она в подлинно нормальной жизни, должна ли принять фальшь окружающего мира, получить настоящую работу, любую работу, чтобы было куда ходить по утрам, чтобы она не имела возможности спать весь день. Она просыпалась только затем, чтобы смотреть телевизор. Это была ее работа, которую можно было бы назвать работой на дому. В компании своих аудиовидеопомощников она почти не замечала, что живет одна. Закаты нужны для любовников. Просыпаясь утром в комнате с видом на реку, она чувствовала себя более одинокой и растерянной, чем когда-либо, это было новое место, а она по-прежнему жила в прошлом. Разведенная домохозяйка теперь развелась и со своим домом.
При отсутствии иного и новый матрас был усовершенствованием. Слишком много пьяных ночей было проведено ею в кровати в страданиях от тошноты (она по-прежнему воображала, что затерялась в океане). Есть хоть что-то, что можно назвать стабильностью. Она бережет старую раму кровати (по-прежнему скрипящую, без тонны воды или без мужа, хлюпающего по ней). Хотя со времени развода прошло много времени, она не готова разделить свою кровать с другим храпящим кабаном, пачкать новый матрас выделениями мужчины даже в течение одной ночи. Она снова и снова чесала зудящие места, как будто страдала венерическим заболеванием, но зуд проникал все глубже, казалось, что чешется глубоко под кожей. Если бы она могла попасть туда пальцем, она распылила бы чувства с пестицидами. Любовь, которая ей нужна, — это ее собственная любовь, если только она сможет ее почувствовать. Больше никто не сможет предложить ей ничего подобного.
Ее пение скорее было предназначено для евнухов, чем для обольщения мужчин. Но по крайней мере, они хотят ее возвращения. Ничто не может превзойти ее выход, кроме ухода, ее мускулистые поклонники все еще аплодировали, когда она проковыляла к выходу. Самцы и поклонники, но во всем происходящем было что-то неправильное. Ей нужен мужчина, который любил бы ее за ее женственность, но не ненавидел — за нее же. Хотя два эти чувства, похоже, неразрывно связаны, когда мужчина и женщина соединяются в половом акте, что в одном случае можно назвать занятием любовью, а в другом — насилием, но это определенно форма взаимной мастурбации, хотя член всего лишь жалкая замена пальца.
Только требовался подходящий насильник, великолепное животное, способное к светской беседе. Она думала, что ей нужен любовник, но возможно, она просто нуждается в компаньоне? Почему при пристальном рассмотрении ее друг должен быть высоким, темноволосым и красивым? Потому что любовь — это состязание. Победитель получает приз, только отказавшись от него. Связь между двоими людьми означает самоотречение. Стояние на коленях друг перед другом напоминает собачье обнюхивание друг друга в попытке определить, чья задница лучше. Любить кого-то означает, что в другом человеке для тебя содержится все, что тебе требуется, чему ты поклоняешься, что ты желаешь, что имеешь и чем владеешь, как своей собственностью. Это ты, каким видишь себя в своих мечтах. По-видимому, другой чувствует то же самое относительно тебя. Хотя одна собака, похоже, всегда принюхивается сильнее, чем другая.
«Ну а что со мной? — поинтересовалась Барбара у своего отражения в зеркале над засорившейся раковиной с трещиной в ней. — Да, со мной, одной из тех, кто просчитался в этой глупой жизни?» Черт тебя возьми, хочется ей сказать отвергнутой женщине. Она достаточно продавала этот неясный образ, точно он был ею, и по-прежнему продает его, да только никто не покупает. Что ей нужно — еще одна перестройка или новая тема для песен? Vissi d’arte закончилась. Что она делает с остатком своей жизни?
Прошлую ночь она жила для искусства, она жила для любви. Главное, она жила. Зрители подарили ей свою любовь, не требуя взамен ничего, кроме ее хриплого пения, и это удовлетворило ее сильное желание. И позволило выразить в крике свой оргазм. А на следующее утро она снова оказалась одинокой. Если уж она сыграла свою роль в постели одного вонючего мужчины, почему бы ей постоянно не иметь его у себя под боком? Он мог бы выплескивать свое семя и пыхтеть огромным носом ночь за ночью, и она постоянно просыпалась бы немного раздраженная, с влагалищем полным слизи, зная, что не имеет значения, сколько времени он с ней пробудет, потому что она никогда не сможет иметь его и владеть им, как своей собственностью. Его любовь более непостоянна, чем аплодисменты, и меньше зависит от ее исполнения. Любовь и сопутствующие ей половые эффекты слишком эгоистичны в своих голодных поисках удовлетворения. Певец хранит голос в груди. Она отдает зрителям сердце, вырывая его из груди, и, если им это не нравится, они шикают. Что может быть более истинным, чем эта любовь, что может быть более щедрым? Примадонна может спать одна, но овации постоянно звучат в ее ушах.