— В течение дня я принимаю только наркотики. Это позволяет мне оставаться свежим до вечера в баре.
Ей только кажется или он играет со своей слюной, когда разговаривает, и его язык с наслаждением скользит по поверхности рта? Барбара содрогается при мысли, что ей придется провести целый час с этой рептилией, живущей в грязи. Но где еще сможет она найти пианиста, живущего на ближайшем углу.
— Мы фактически соседи, — заявляет он, как бы читая ее мысли и одновременно заверяя, что она может убежать в любой момент. — Как тесен мир, — прибавляет он, пристально изучая белые линии на тарелке, оставшиеся от того, что он вдыхал перед завтраком. — Маленький тесный мирок.
Быть может, и тесен, но только для близорукого Червяка, вдыхающего свою дозу наркотика. Он находит свои очки и становится еще более уродливым с четырьмя глазами. Барбара делает большой глоток из своей фляжки с «Мартини», чтобы закрасить черной краской воспоминание о его лице. Она заранее запланировала вежливо избегать пить то, что Червяк мог бы ей предложить, равно как и сосуда, в который он мог налить спиртное.
— Ах, — вздохнул он, глядя на нее через толстые линзы, — я вижу, ты принесла с собой то, что может улучшить твое зрение.
Червяк поднимает апельсиновый сок в знак солидарности с ней, готовый приступить к завтраку с ассортиментом разноцветных таблеток.
— Витамины, — провозгласил он.
Типичный отчаявшийся гомик, доверху набитый таблетками, что вряд ли удержит его от того, чтобы засунуть голову в газовую духовку.
— Я вижу, ты живешь один, — заметила Барбара.
Он ставит стакан, готовясь к тому, что намеревался сделать, выдерживает многозначительную паузу, затем делает то, что хотел. И смотрит прямо ей в глаза.
— Почему бы тебе не перестать изображать женщину, подвергающуюся преследованию?
Она не спела еще ни одной ноты, а он уже начал дрессировку. Он идет прямо к сути и наносит ей удар.
— Почему ты так несчастна? — спросил Червяк.
Он не повышает свой червячий голос, в котором отсутствуют интонации. Только острые гласные и согласные звуки, стремящиеся поцарапать.
— Все вы богатые сучки одинаковые. Богатые. И сучки.
Эти слова, которые она сама произносила много раз, вылетев из чужого рта, прозвучали как пощечина. Как кто-то может быть таким жестоким?
— Если ты хочешь быть несчастной, почему бы тебе не зарыдать. Хлюп-хлюп. Тебе следовало бы стыдиться себя. Это неправильно. С такими привилегиями, как у тебя, тебе следовало бы благословлять судьбу, а не тратить время на ненависть к собственной персоне. За свою жизнь ты не проработала ни дня. Потому что у тебя есть деньги, деньги, деньги, милашка. Но ты чувствуешь себя несчастной, несчастной, несчастной.
— Счастливой, счастливее тебя, дерьмо. Кто интересуется твоим ублюдочным мнением? Похоже, ты слишком много времени провел с самим собой. Слишком много пил из своего горшка. Постарайся лучше как следует посидеть на нем.
Надо пустить Червяка в его убежище. Пусть ползает по трубам в поисках экскрементов. Фу! Барбара спрятала свою фляжку и приготовилась уйти. Он слишком отвратителен. Даже в качестве пианиста.
Но что-то удерживает ее, не позволяет встать с его зараженного бархата. Внутри у нее все содрогалось от его наглого цинизма, но она не могла позволить себе уйти. Оскорбление, граничащее с оскорбительной правдой. Такой негативизм должен содержать хотя бы немного надежды, иначе гомосексуалист прекратил бы свое существование, вывернутый наизнанку своим гомосексуализмом, втянутый в собственную ментальную черную дыру. Если вы хотите есть, обедайте с толстяком. Если вам требуется самосознание — поговорите с мизантропом.
Она снова открыла свою фляжку.
— Итак, что ты можешь сказать в свое оправдание? — бросила она прямо ему в лицо. — Ты жалкий тип, хотя, похоже, у тебя есть все, в чем ты нуждаешься. Во всяком случае, много мебели. Почему же ты так несчастен? Только потому, что напоминаешь нарыв? Это не ставит тебя в положение жертвы, чем ты явно наслаждаешься.
— Правильно, правильно, — согласился он. — Мы все жертвы. Некоторые жертвы подтяжек. — И с угрозой посмотрел на нее. — Я не настолько слеп, милашка.
Ей следовало просто плюнуть ему в глаза и закончить все остроумным ответом. Их разговор напоминает партию в пинг-понг, когда шарик бесконечно летает через стол от одного к другому. Она легко могла ударить его кулаком. Только ему могло понравиться это.