Гипсовые руки воздеты к небу. Пальцы Иисуса, предполагает Червяк, вероятно отломанные от статуи в церкви в конце квартала. Иисус всегда добавляет ноту благочестия к любому жертвоприношению. И цыпленок должен был это почувствовать, поскольку начинается процесс лишения его головы. Черный мужчина с обнаженным торсом хлопает, и вся паства присоединяется к нему. Хлоп-хлоп. Плюс к этому пение и танец — вот вам и настоящее живое шоу, отчаянные крики цыпленка, сопровождаемые воплями аборигенов и соответствующими движениями.
Брызнула кровь — и ритуал совершен. Надежда найдена в безнадежности, выжившие ликуют в тот момент, когда другие пали. Более могучая, чем жизнь, религия вся основана на жертвоприношении. Менее значительный, чем смерть, мучительный страх смерти отнимает у души самое значительное из того, что она имеет. Драгоценное время.
Садизм или мазохизм
Хватит быть жертвой. Но какова альтернатива? Сделать своей жертвой кого-то другого? Наделенная властью бабушка.
Вернувшись в квартиру Червяка, они закуривают еще одну палочку радости и наблюдают за перекрещивающимися стрелками часов, принадлежавших дедушке его бабушки. Радость или отчаяние? Тик или так. Дань другой эпохи медленно плывет в едком облаке. Барбара чувствует себя поистине выжатой событиями этого дня; мысленно следуя против часовой стрелки, она чувствует себя израненной тем, что узнала о героине, цыплятах и о том, что значит потерять голову. Она говорит Червяку, что ей не нужен ни Бог, ни мужчина. Цитируя Кармен Миранду, «поиск удовлетворения не принесет счастья». Но что еще там есть? Молитвы, обращенные к распятому? к обезглавленному? сыну цыпленка?
— Освободи свою голову от того, что ее беспокоит, — предлагает Червяк.
— А что, наблюдающие цыплята теряют свою голову?
— Нет, ее теряют курящие героин. Боюсь, милашка, наркотики — это единственный ответ.
Слишком много поклонения Святому Духу. С наркотиками. Это то же самое, что и лишенная смысла преданность Богу или мужчине. Слишком много опусканий на колени (особенно если вам приходится ставить сумку на пол). Бабушка предпочитает лежать, готовясь к вечному отдыху. До сих пор она не в состоянии полностью использовать свой мозг. Почему для следования общему безумию необходима темнота? Она скорее предпочла бы искать радуги. Но на пороге старости, дряхлости, с дырками в голове даже радуги становятся невидимыми.
Когда-то она считала прерывание беременности единственным ответом, но только старость — ответ на гребаный вопрос. Убийство нерожденного существа давало немного удовлетворения, пока она не родила и не была вынуждена прибегнуть к пилюлям (свинья был католиком). В браке она могла иметь целый выводок, но все они были бы похожи на своих родителей. Теперь она стала старше и уродливей, как и большинство женатых мужчин. У одного слишком мало волос на голове, у другого слишком много на заднице. Один с тремя сосками, а другой с одним глазом. В баре она часто встречала высокого, темноволосого и красивого парня. Совершенно безобидного типа. Убежденная, что он именно такой, она продолжала заниматься с ним сексом. Должно быть, это была истинная любовь, которая никогда не длилась больше, чем до следующего утра, когда они оба понимали, что были просто пьяны и сексуально возбуждены, и теперь не чувствовали друг к другу ничего, кроме отвращения. И в этот момент единственный способ для нее провести другую одноразовую ночь — это похищение высокого, темноволосого, красивого парня ради очень важных отношений без секса. Священное жертвоприношение. Перерезать ему горло и помолиться.
Бабушка жаждет крови. Должен быть героин или цыпленок, но у внезапно уставшей старой кошелки уже фактически изо рта идет пена. Прожив жизнь как период болезни, она достигла периода злости, как раз перед последним причастием. Испорченная старая девочка. Всегда с горечью. Никогда не бывшая молодой, даже когда была совсем юной. Рожденная, чтобы быть бабушкой.
Она была девочкой, которую никто не любил. Вы помните ее, единственную девочку со вшами? Ее лучший друг был заикой, с которым никто не разговаривал. Когда он начинал заикаться, она требовала, чтобы он замолчал. А сейчас ее лучший друг — мерзкий Червяк. Она отвергала каждого друга, который у нее когда-либо был, пока не нашла кого-то настолько отвратительного, что ничего из того, что она говорит или делает, не может его задеть.