— И как раз тогда, когда мы уже не молоды, он бросает меня ради женщины, которая почти ровесница моей старшей дочери! — прокричала женщина в трубку.
— Знакомая история, — согласилась Барбара.
— С вами тоже случилось такое? — спросила женщина, высморкавшись.
— Хуже. У меня нет друзей. Я никогда не работала. И его женщина моложе, чем моя дочь.
— Бедняга. — Женщина уже чувствует себя лучше, узнав о существовании кого-то в худшем положении. Это сравнение повышает ее самооценку. Чувствуя себя победительницей, она предлагает проигравшей ободряющие слова: — Женщины не могут позволить себе быть жалкими.
— Это правильно. Вы не единственная.
— Простите?
— Не только женщины бывают жалкими, — говорит эксперт, оглядывая комнату. — Каждый должен нести свой крест. Поэтому прекратите жаловаться.
— Что? — кричит женщина. Она поражена, словно набрала неправильный номер. — Что же я должна делать? Просто принять мою судьбу? Просто опустить руки?
— Тогда сделайте что-нибудь, — предлагает Барбара.
— Что, убить моего мужа?
— Да или убейте себя.
Женщина вешает трубку, и нет никаких сомнений, что она не убьет ни своего мужа, ни себя. Она продолжит делать то, что должна. Ходить на работу, убирать дом и суетиться вокруг детей, которые уже достаточно взрослые, чтобы ненавидеть ее за это. Ее гнев и боль никуда не уйдут. Она будет изливать их на любого, кто согласится ее выслушать, угрожая покончить с собой, если они возразят.
К несчастью, этот разговор прослушивался. Барбара была вызвана к главному советнику, который раздраженно сказал ей, что она не подходит для подобной работы. Но как можно уволить добровольца? Неловко улыбнувшись, он протянул ей список других номеров для звонков. Больше номеров. Больше горячих линий. Для получения советов, терапии, групповой терапии, йоги и управления гневом. Она не нуждается ни в каком гребаном уроке управления гневом, где ей сказали бы, что она поддалась гребаному гневу! Ей предлагается стать волонтером на этих номерах? Что он пытается сказать ей? Что она нуждается в помощи? Именно поэтому она и пришла на горячую линию для возможных самоубийц, мудак!
Вернувшись домой, она открывает окно и смотрит вниз. Она приземлилась бы на автомобиль, хотя предпочла бы комфорт своего собственного «мерседеса». Она могла бы нырнуть в нем в Гудзон. Нет, лучше утонуть в ванне или врезаться в дерево.
Барбара закрывает окно. Все бесполезно. Самоубийство не лучший выход, чем йога. Смерть — это не то, чего не хватает в ее жизни. То, в чем она нуждается, — повод для того, чтобы жить, но вовсе не повод отвечать, если тебя спрашивают, зачем тебе жить.
Барбара включает телефон. Она приняла решение кому-нибудь позвонить. Все равно кому. На горячую линию для самоубийц. Поделиться с ними тем, о чем она думает. Посмотреть, насколько это похоже на то, что говорят другие. Но линия занята. Она звонит снова и регистрируется. Должно быть, сегодня ночью много отчаявшихся людей, лежащих в одинокой кровати с баночкой снотворных таблеток. У нее тоже где-то есть такая баночка. На всякий случай. Сон никогда не был для нее проблемой. Она не поклонница таблеток, но она и не птица. Проглотить горсть таблеток все же гораздо легче, чем полететь.
Она глотает горсть снотворных таблеток и быстро засыпает. Днем позже она впадает в полусон, что должно означать, что она просыпается и по-прежнему все еще жива. Сквозь полусон она слышит звонок. Самое время вылезти из постели и выброситься в окно. Она представляет свою семью на ее похоронах. Все смущены тем, как она одета. Красный бархат плохо сочетается с оформлением ее гроба. Она видит себя выставленной для прощания. Самое неудобное положение из всех, что были раньше. Она представляет себя поющей на небесах. Жирная примадонна среди пухленьких ангелочков. Они учат ее летать. Ей грезится ее спаситель. Кастрированный за ее грехи, неспособный предложить какое-либо спасение. Бог мертв. Покончил с собой. Он окончательно пал, и этот старый трахальщик понимает, что в жизни ничего не остается, кроме вечности. Звонят колокола. Возвещая о конце света.