Глава 16
– Как ты меня достал, вот честно, – Костя пружинистой походкой прошелся по гостиной, рассматривая творения Ангела. Себя любимого и голого я предусмотрительно прикрыл простынкой, – ты сколько собираешься девчонке голову морочить и когда правду скажешь? Она же не щенка потерянного ищет и не забытый в парке зонтик, а мать. Демид, умершую и до сих пор надеется ее увидеть.
– Я все понимаю, – сжимаю кулаки и ударяю ими по дивану, на котором сижу. Но сказать Ангелу правду сейчас невозможно. Слишком все шатко, а я увяз в ней уже по уши. Думать адекватно не получается. Даже звоню среди ночи, как влюбленный, напичканный гормонами подросток, напрашиваюсь в гости и сыплю романтическими признаниями.
Скажу только тогда, когда и для нее все перестанет быть игрой. Мне нужна стопроцентная уверенность, что она не надумает себе непонятно чего и не свинтит в запале в свои Штаты. Я своего Ангела какому-то скучному задроту не отдам.
– Понимаешь, – кивает он и останавливается передо мной, – тогда какого хуя молчишь? И меня заодно подставляешь?
– Я заплачу, сколько скажешь, – поднимаюсь на ноги и иду в кухню, – и тебе пора уходить, она скоро придет. Не хватало только, чтобы вы пересеклись.
– Демид, неделя тебе.
– Две, – оборачиваюсь к нему, – Костя, да помоги мне, блядь! Не дави.
– Из-за вас дебилов, что со своими бабами разобраться не можете, раньше времени поседею, – шипит он и тащится на выход, – предупреждаю, две недели – крайний срок.
– Спасибо, друг, – с облегчением выдыхаю и прислоняюсь к стене в коридоре, – сочтемся.
– Да мне не надо, – присаживается Костя и завязывает шнурки на своих кедах, – ты Лерке корону обещал? Обещал! Вот и будь добр, порадуй крестницу.
– Ей с брюликами?
– Ой не смеши, – поднимается он на ноги и стряхивает ладонью с майки невидимую пыль. Надпись на ней кричит «уберите руки от царского тела». И где только берет такие? – ей и пластиковая нормально зайдет, главное чтобы розовая.
– Куплю лучшую, – уверенно киваю и выталкиваю его на лестничную клетку, – заеду на выходных, наверное.
– На выходных, – кидает тот, уже нажимая на кнопку лифта, – ты уже не в Москве, так что бегать от нас и от своих обязанностей крестного безнаказанно не получится. Как сестра?
– Учится, – жму я плечами, – звонит раз в три дня, проверят не стух ли я тут и не смыло ли дождем.
– Бросай свои замашки Московские, – Костя уже зашел в лифт, – и начинай обратно любить погоду, все равно от нее никуда не деться, – хохотнул подонок и уехал вниз.
Мда. Тоскливо вздыхаю. К погоде действительно пока привыкать заново.
Захлопываю дверь квартиры и иду обратно в гостиную, скидываю с картины Ангела простынь. Пока ничего радужного. Если она меня видит таким, как нарисовала – то шансы у меня на ее понимание не ахти какие.
Блядь, да как подступиться к ней нормально? Не пускает же совсем. Ни в ресторан, ни в кино ее не сводить. Даже пить кофе со мной теперь отказывается. Хотя пить кофе и смотреть на человека, которого ты голым два часа рисовала – возможно и слишком.
Мне эта неделя, что приходится выставляться напоказ далась непросто. Голым, полностью раскрытым перед кем-то – это для меня в новинку. Обнаженным чувствуешь себя не только снаружи, то и внутри. А как она смотрит во время работы, словно заколдованная. Глаза блуждают, всматриваются, словно внутрь заглядывают и полосуют там.
Хочу ее, подыхаю. Не знаю, как каждый раз отпускать получается и получится ли сегодня. Все терпения выскребла до самого донышка, ведьма.
Даже в ресторан вчера выбрался, чтобы немного проветриться. Костя притащил Матвея и Арса. Втирал, что в Москве вообще делать нечего и хорошо, что вернулся. Мужики шутили, даже в покер в випке пару раз перекинулись. Но все не то, в голове только Ангел вертится в ее соблазнительных блузках и обтягивающих брючках или юбочках.
А когда в юбочках, так вообще мрак в голове наступает.
Не думал вообще, что от женщины реально так может вести. Сколько их у меня за эти годы было, не знаю. Счет никогда не вел. На Лене остановился, потому что решил, что смысла перебирать девок больше нет.
– Привет, – раздалось тихо сбоку и я обернулся. Даже не услышал, как она вошла.
– Привет, – мягко улыбаюсь и привычно осматриваю. Сегодня Ангелина особенно хороша. Небесно-голубой топ с глубоким вырезом и обтягивающая юбка, белая. Коленки открыты, полоска живота между топом и блузкой явно оставлена для меня-мазохиста.
– Прекращай звонить мне среди ночи, – она нетерпеливо постукивает своей голой ступней по ковру, – ты похож на маньяка.