– Могла бы и не брать, – обхожу Ангела и направляюсь в кухню, – будешь кофе?
– Нет, – отказывается она и начинает обход своих работ. На каждую смотрит. Здоровается с ними, что ли? Заканчивает моей обнаженной, но той достаётся лишь смазанный незаинтересованный кивок. Вот злит, будто пейзаж интереснее меня.
– А я выпью, пожалуй, – бросаю уже из кухни, – как-то плохо спал сегодня, может потому что один…
Наливаю себе двойной эспрессо и постепенно выливаю в себя, надеясь, что туман в голове рассеется. А еще, что этот блядский наряд меня не спровоцирует на необдуманные действия.
В гостиную возвращаюсь минут через десять, где эта холодная стервочка уже приготовила свои кисти и краски. Сидит на стульчике в телефоне и в шарики играет. Это я по звуку приложения слышу. Скучно ей. Ну-ну.
– Раздевайся, – бросает она безразлично, все еще не отрываясь от телефона. Вот сука! – думаю еще два или три сеанса и мы закончим.
– Хорошо, – стаскиваю через голову майку и бросаю на диван, туда же летит и все остальное. Это уже дежавю какое-то мазохистическое. Каждый раз вот так. Не представляю, каково это быть натурщиком.
– Отлично, – Ангелина откладывает телефон и медленно подходит, чтобы поправить позу. Ее ладони берут мои, наши пальцы встречаются и переплетаются. Она шире разводит руки, скользит глазами по моей груди и выше, прислоняет пальцы к линии челюсти и регулирует наклон головы, – вот так.
– Каждый раз чувствую себя твоей куклой, – смотрю на нее снизу вверх и мы оба в который раз игнорируем то, что стоит между нами.
– Так и задумано, – Ангелина нагло расплывается в улыбке. Чувствует себя главной сейчас. Думает, я безопасный, раз так смирно себя веду.
Как же ты ошибаешься, малышка, мне же до предела осталось совсем чуть-чуть.
Ангелина возвращается к холсту и погружается в работу, отключаясь окончательно. Пальцы с кистью легко порхают по палитре, смешивая оттенки и переносят краски на холст.
Эта ее работа вообще не похожа на все то легкое и невесомое, что я видел раньше. Но и на депрессивные работы после развода тоже. Тут что-то совсем другое – темное, завораживающее. В поглощающих черных и разжигающих красных тонах. Даже учитывая, что я знаю, что на картине я, все равно могу долго стоять перед ней и не отрываться. Иногда искусство почти ослепляет и я чувствую это на себе. Кажется, что человек на холсте еще более реальный, чем я сам. Мышцы, и вены на них, так объемны, что создается ощущение, будто можно прикоснуться и почувствовать их упругость и гладкость. Взгляд испепеляющий, давящий, подчиняющий и вся та привлекательность, что я видел в себе в зеркале, на картине словно вывернутая, злая, демоническая.
Ангел рисует не меня, а то, что видит во мне, транслирует свои мысли и свою борьбу со мной. И мне кажется, моя девочка проигрывает.
– Хватит на сегодня, – тяжело выдыхаю и смотрю на часы, меня не хватило даже на час. Не могу больше. Терпение совсем истончилось.
– Ладно, – она послушно откладывает палитру и кисти, – продолжим завтра. – Оцепенение, владеющее Ангелом во время работы отступает и она возвращается к реальности. Осматривает комнату, меня лишь вскользь и быстро отводит глаза. Ладони сжимаются в замок на коленях, глаза смотрят вниз, плечи немного подрагивают.
Малыш, а может тебе еще сложнее чем мне? Ты такая чувствительная и эмоционально отзывчивая, закрываться от меня должно быть целое испытание для тебя.
Так может и не надо?
– Ангел, – подхожу ближе и становлюсь у нее за спиной, – расскажешь мне о ней? – не могу удержаться и очерчиваю ладонями хрупкие плечи, сжимаю руки. Ощущение ее тепла подпитывает и дразнит, хочется все больше и больше.
– Что именно? – она вскидывает свой взгляд на картину перед собой, – тебе не нравится?
– Не в этом дело, – я возвращаюсь обратно и пальцами разминаю шею, – но я тут на дьявола похож и стою на горе золотых слитков и драгоценных камней.
– Так ты же именно их и продаешь, разве нет? Все так и есть.
– Ну допустим, – пальцы мимо мой воли зарываются ей в волосы и я бесстыдно прислоняюсь своим животом к ее спине, тяну к себе, – и мне даже нравится корона и демонический взгляд исподлобья. Но кто эти два черных ангела, что обнимаю меня за руки и тащат во тьму?
– Гордыня и вседозволенность, – выдыхает она с хриплым смешком, – мне кажется, очень подходит. Картина будет называться «порок».
– Забавно, каким ты видишь меня, – ладонь забирается в вырез топа и тащит ткань вниз, оголяя грудь.