– Эй, – рассмеялся Кен, когда она выбежала, чтобы встретить его, и замучила его объятиями и поцелуями, – если я буду встречать такой прием каждый раз, когда ты будешь отправляться за покупками, тогда никаких денег не жалко.
– Я не встретила ничего, что хотела купить, – пробормотала Ливи, уткнувшись в грудь мужу. – Я… я просто скучала без тебя, вот и все.
– Еще лучше.
К тому времени, когда бутылка опустела, а ужин закончился – увенчавшийся слоеным шоколадным тортом, который она начинила четвертью бутылки рома, – Ливи могла лишь шататься, когда поднялась со стула. Кен, который выпил лишь пару стаканов, исполнил свой долг кавалера и оттащил ее наверх. Глядя на нее, лежащую у него на руках, он поцеловал ее в нос.
– Ты бесподобна, знаешь ли это? Вдребезги пьяная, но бесподобная…
Когда он положил ее на постель, она широко раскрыла свои объятия, и он жадно упал в них. Разогретая спиртным, слишком пьяная, чтобы думать или беспокоиться, Ливи открыла наконец восхитительные ощущения, которые до этого были ей недоступны. Полная радости, она целовала и ласкала своего красивого мужа, потеряв всякое ощущение того, где кончалась ее собственная жаждущая плоть и начиналась его.
– О, любовь моя, моя дорогая Ливи-лув, я так долго ждал… так долго, чтобы получить это, – сказал он, и его голос охрип от страсти.
– Я тоже, – вздохнула она.
Потом, когда они лежали обнявшись на своем супружеском ложе, которое теперь казалось благословенным и уютным, Кен приподнялся на локте.
– Я так беспокоился, – сказал он мягко, откидывая волосы Ливи с ее лица. – Я думал, что не могу сделать тебя счастливой, лув… Я так боялся, что никогда не сделаю тебя счастливой.
Признание Кена испугало Ливи до шока. Запутавшаяся в собственных тревогах и сомнениях, она и не понимала, насколько разочарован и обеспокоен был ее муж. Слава Богу, она нашла средство до того, как стало слишком поздно. С насмешливым удивлением она подумала, что небольшое количество вина сделало возможным то, что казалось безнадежным.
Спустя два месяца к Лив не пришли месячные. Беременность была тяжелой с самого начала, но она радовалась своему состоянию, симптомам и всему прочему. Счастливая и наконец завершенная, не обращая внимания на утреннюю тошноту и распухшие лодыжки, она переделывала старую детскую в яркие цвета – желтый и белый. Вместе они купили приданое новорожденного, дюжины крошечных пижамок, свитеров и одеял всех цветов радуги.
Когда у Ливи начались первые схватки, Кен немедленно приехал с работы.
– Еще не пора, – протестовала она, когда он усаживал ее в автомобиль. – Доктор Фенниман сказал…
– Мне все равно, что он сказал, – заявил Кен, и его лицо казалось нежным и озабоченным. – Речь идет о моей жене и о моем ребенке, и он должен лучше заботиться о вас обоих, черт побери!
В госпитале он устроился возле ее кровати.
– Сжимай мне руку, когда тебе будет плохо, Ливи-лув, – сказал он. – Сжимай покрепче, пусть мне будет больно вместе с тобой.
Никогда еще Ливи не любила мужа крепче, чем в эти минуты. Боль, поначалу ноющая, становилась все сильней, и лицо Кена приобретало пепельный цвет каждый раз, когда Ливи вонзала ногти в его ладони.
– Боже, как это ужасно, – хрипло произнес он. – Я и не думал никогда, что все будет так…
– Думаю, что Библия не шутила, – сказала она, стараясь улыбнуться, – когда обещала, что дети будут рождаться в муках.
Когда ее осматривал доктор Фенниман, Ливи поняла, что что-то не так. Приступ страха пронзил ее.
– С моим ребенком все в порядке?
– С ребенком все хорошо… Просто у нас некоторые проблемы с положением, вот и все. Это называется, он идет ногами.
– И что же будет? – резко спросила Ливи.
– Успокойтесь, Оливия. Мы попытаемся устроить нормальные роды, что, разумеется, было бы лучше всего для ребенка, но если вам станет слишком тяжело, то мы сделаем кесарево. Все будет…
– Никакого кесарева, – перебила его Ливи. – Я должна родить его нормальным путем, доктор Фенниман. – Она умоляюще взглянула на Кена. – Я должна… – Кен кивнул.
В те долгие часы, которые последовали вслед за этим, Фенниман уговаривал Ливи переменить решение. Но хотя боль становилась невыносимой, хотя она чувствовала, что схватки вот-вот разорвут ее тело пополам, она отказывалась от хирургии. Наконец в четыре тридцать утра Кари Джеймс Уолш родился. Ливи выкатили в послеоперационную.
– Поспите немножко, миссис Уолш, – сказала сиделка, – а затем к вам ненадолго придет ваш супруг. Бедняга ждал всю ночь.