Палец, приложенный к его губам, заставил ее замолкнуть, и они уселись в машину.
Они ехали по умолкшим улицам, направляясь в центр. Начал падать легкий снежок, словно сама природа была заодно с Самсоном и старалась добавить еще больше совершенства в его Рождество.
Наконец автомобиль остановился перед зданием, которое было незнакомо Стиви. Шофер нажатием кнопки распахнул багажник, и Самсон вылез из машины, жестом приглашая Стиви следовать за ним. Они обошли машину, в это время Самсон успел приладить свои фальшивые усы и бороду, а потом достал большой белый мешок из багажника. Был там и второй мешок, Самсон ткнул в него, приказывая Стиви взять его.
– Пошли, – сказал он.
– Что это все значит? – спросила Стиви. Раз ей уж пришлось тащить этот тяжелый мешок, она не видела причин дольше сдерживать свое любопытство.
– Работа, – сказал Самсон. – Работа Санта-Клауса. А ты моя маленькая помощница.
Как только они вошли в большое здание, Стиви поняла, что это госпиталь, а какой, она не знала. Бельвю или еще какой из крупных. Свет в коридоре был слабым, а единственный охранник сидел за столом и читал газету, чашка кофе рядом. Лишь тогда – по большим часам на стене – Стиви поняла, что уже четыре часа утра.
– Веселого тебе Рождества, Пит, – крикнул Самсон.
– Веселого Рождества вам, мистер Лав. Снова год прошел, – сказал тот со смехом, – и вот вы опять тут, просто как часы. Идите прямо наверх. Сиделка будет ждать вас на этаже.
Они поднялись на пятый этаж и вышли из лифта. Надпись на двери гласила «Педиатрия». Без шума и фанфар Самсон пожелал сиделке на этаже веселого Рождества и вручил свой мешок с подарками. Стиви автоматически сделала то же самое.
– Красная обертка для девочек, зеленая для мальчиков, а если белая, значит, все равно, – объяснил он.
Сиделка начала рассыпаться в благодарности, когда Самсон схватил Стиви за руку и потащил к ожидавшему их лифту.
– Это так приятно делать, – сказала Стиви. – Но почему ты не раздаешь подарки сам, когда дети проснутся?
– Получить подарок от Санта-Клауса гораздо приятней чем от наряженного в него Самсона Лава.
Стиви подумала над этим, а когда они вернулись в машину, сказала:
– Ты так спешно покинул госпиталь, Самсон. Создается впечатление, что ты… вроде как боишься, что кто-нибудь увидит, что ты занимаешься благотворительностью.
– Это не благотворительность, Стиви. Это просто моя форма шантажа. Если я такой хороший, то, быть может, мне будет везти и дальше…
– Почему ты не можешь просто сказать, что это тебе приятно? – настаивала она. – Почему не хочешь похвалить себя за это?
Самсон захохотал так, что затрясся его фальшивый живот.
– Ох, Милая Стиви, это бесценно. Меня обвиняют во многих грехах, но скромность в их число не входит. Я играю Санта-Клауса, потому что это удовольствие для меня. А ты помнишь: удовольствие – это…
– Самая важная вещь в мире, – подхватила она. – Но я все-таки говорю, что ты обманщик.
– Конечно же, обманщик, – согласился он. – И лишь я один знаю, какой большой… Или тебе тоже хочется это узнать, Милая Стиви? Разве обман не может казаться очень реальным?.. – Не дожидаясь ответа, он стукнул в стекло, отделявшее их от водителя, и дал ему какие-то инструкции. А затем снова откинулся на сиденье, и его праздничное настроение странным образом рассеялось.
Автомобиль мчался по туннелю Линкольна, а затем вдоль шоссе номер семнадцать почти целый час. Затем съехал с основной дороги, проехал по улице, на которой стояли закрытые дома с заколоченными ставнями, а затем остановился возле ветхого серого каркасного домишки. Огни были потушены, лишь цепочка разноцветных ламп, окружавших входную дверь, загоралась и гасла.
– Вот, – сказал он, – разве это не вполне реально? Дом моего детства, если его можно так назвать. Это место, куда я являлся вечером спать, просыпался утром и мечтал умереть. Все это выглядит достаточно невинным, не так ли, Милая Стиви? Но если я когда-нибудь напишу картину ада, то он будет выглядеть именно так. Я мог бы рассказать тебе много историй, – сказал он, – да, я мог бы рассказать тебе…
Стиви взяла его за руку, которая оказалась ледяной, хотя в салоне было тепло. Ей почудилось, будто это она сама побывала в доме своего детства, который выглядел тоже достаточно невинно и все же был для нее тюрьмой, а часто и адом.
– Тебе нет нужды рассказывать мне истории, – сказала она. – Я понимаю, Самсон. Я действительно понимаю.
– Я знал, что ты поймешь. Вот почему я привез тебя. Мы с тобой духи детства, Милая Стиви… Вот почему я дал поглядеть тебе на то, что никто еще не видел. Возможно, уже завтра я пожалею об этом, возможно, даже буду на тебя злиться, но иногда бывает так одиноко жить без прошлого и иногда…