Затем мужчина подтолкнул ее к громадному черному дивану и уронил, как тряпичную куклу, на сиденье. Она издала тихий стон. Был ли это протест, подумалось Ли, или просто она что-то увидела в своем наркотическом сне?
Моментом позже появился Самсон и потряс девушку, как будят любимого щенка, чтобы поиграть с ним. Она открыла глаза, а когда Самсон что-то прошептал ей на ухо, она ответила такой же сонной улыбкой, какую только что видел Ли. Самсон подозвал одну из своих вездесущих кинокамер и, не колеблясь ни минуты, стащил с девушки блузку, обнажив ее сливочно-белые груди.
Вокруг собралась маленькая группа, когда Самсон стал с видом собственника щипать ее за соски и затем рисовать фломастером картинки – маленькие фигурки, словно в мультфильмах, на ее груди, руках, животе. Камера надвигалась все ближе, и, закончив, Самсон подписал свое имя с росчерком вокруг пупка девушки. Он слегка поклонился и ответил на аплодисменты поклонников, затем обернулся к коренастому мужику, которого Ли уже видел, и сделал рукой экспансивный жест, словно говоря: она твоя. Мужик схватил девушку, которая все еще, казалось, едва сознавала, что с ней происходит, взвалил ее на плечо и направился в заднюю часть зала.
– Ты тут любовался маленьким «хэппенингом» Самсона? – Голос Франчески заставил Ли вздрогнуть, и у него возникло ощущение, словно его поймали на чем-то неприличном, где он, как мальчишка, подглядывал, глядел кинетоскоп на Сорок второй улице.
– Нет. Это было отвратительно…
– Но ведь ты смотрел, не правда ли? – со злорадством заметила Франческа.
Ли не нашелся что ответить. Пожалуй, он не мог отрицать некоторого налета испорченности в себе – что-то из отцовских генов. В момент невыносимого одиночества и оторванности ото всех он однажды посетил бордель в Сайгоне. Он видел там испорченность, маскировавшуюся под эротику, фантастические сцены, гораздо более причудливые, чем эта. Но после них он почувствовал себя еще более грустным и одиноким, поэтому никогда больше не ходил туда. И теперь он испытывал то же, что и тогда, – гнев и отвращение. У него возникло желание дать по физиономии как Самсону, так и его напарнику, вытащить девушку из этого притона, спасти ее от тех злых чар, которые сделали ее пленницей Забегаловки, в общем, так, как он мог освободить от врага военнопленного.
– По-моему, тебе это понравилось больше, чем ты хочешь в этом признаться, – упорствовала Франческа. – Мужчинам всегда нравятся подобные выходки Самсона. Он заставляет людей проделывать перед его камерами такие вещи, какие бы они не сделали ни за какие деньги даже для Сесиль Б. де Милль. А ты не нашел это по крайней мере щекочущим нервы?
– Нет, – повторил Ли. – Эта бедняжка, над которой Самсон издевался, так набралась, что даже не сознавала, что с ней делают.
– Та «бедняжка», – сказала Франческа с металлом в голосе, – Милая Стиви Найт. Самсон сделал для нее очень много. Не говори мне, что ты никогда не слышал о его андерграундной суперзвезде…
– Его андерграунд простая канализация, – ответил Ли. – Я не хожу туда.
– Но ведь сейчас ты здесь, Стоун, – самодовольно промурлыкала Франческа. – Может быть, ты просто лицемер и ханжа – а это еще хуже, чем все мы, потому что мы знаем про себя все и миримся с этим. Полагаю, что мы можем официально объявить наше свидание законченным. Ты не мой тип мужчины.
Ли придержал язык, хотя ему так легко было сказать в ответ какую-нибудь гадость, и Франческа повернулась и исчезла в толпе.
И вот теперь он мог уходить. Но все же задержался на секунду, думая о девушке, которую на его глазах так унизили, а затем утащили прочь. Образ Стиви Найт, накачанной наркотиками и потерянной, не оставлял его в покое. В этом личике с острым подбородком что-то говорило о невинности, забытой, но не потерянной. Спасти ее – прямо сейчас…
Но потом он остановил себя. Не вмешивайся, Стоун. Если ей нравится быть у Самсона гейшей-наркоманкой, то это тебя не касается. Он стал оглядываться по сторонам, ища глазами парня, который взял у него пальто. Не найдя его, Ли направился в дальнюю часть Забегаловки. Он приоткрыл первую попавшуюся дверь – это оказалась огромная ванная, разукрашенная по стенам рисунками, разумеется сексуального характера. Внутри, в ванне с бурлящим водоворотом сидели две обнаженных молодых женщины и курили марихуану, их головы были отброшены назад, на край ванны, с видом удовольствия и покоя. Ли ничего не ответил на их хихиканье и приглашение присоединиться и закрыл дверь.