Тогда в самом начале во мне что-то сломалось. Я вдруг подумала что Петр простит. Слова мужа набатом стучат в голове по сей день:
-Мы семья Лея, а ты моя женщина и я никогда не позволю тебе уйти, ты оступилась, с кем не бывает, молодость, я мало внимания тебе уделял, тут я тебя не виню, я в последняя время пропадал на работе, - я видела его напряженные скулы, он говорил монотонно, не смотря мне в глаза, он все знал и ни разу ни о чем не спросил и не упрекнул меня.
Я чувствовала себя загнанной в угол.
Реакция Петра меня удивила, и я не заподозрила опасности. Думала все что угодно: что он будет злиться, ругать меня последними словами, но вместо этого он спокойно рассуждал:
-Я воспитаю этого ребенка как своего, никто не узнает, что он не мой, -Петр привычным жестом целовал мои волосы, проводя ладонью вдоль щеки, буравя меня глазами. В стеклах его очков я видела себя и свое бледное отражение. Какая же я дура, что не ушла сразу как узнала, что жду ребенка. У нас мог бы быть шанс с Максом.
Вместо того, чтобы бежать со всех ног от Польского, я предпочла поверить в благие намерения, не подозревая, что в голове моего мужа уже был готов план избавления от чужого ему ребенок. Теперь мне понятно его спокойствие, в разговоре со мной его был отрешенным, голос безжизненным, словно мы два случайных попутчика оказавшиеся в одном купе.
Он всегда говорил что я в его власти и разлучит нас только его смерть. Так и вышло.
Жмурюсь вспоминая как ловко муж обманул меня словно сопливую девчонку, я доверилась врачам, легла на сохранение, а они просто вырезали из меня ребенка. Я легко заглотила наживку, не поняв истинны.
До сих пор меня не отпускает впечатление что я жила словно птица клетке , которую хозяин отпускал погулять по магазинам на поводке, который впивался в горло всякий раз когда я позволяла себе чуть больше свободы.
Мне не хватает воздуха цепляюсь руками за горло, невидимый ошейник спустя столько лет сдавливает шею. Я понимаю что просто как последняя сука разрушила свою жизнь. Я не боролась за свою любовь. Потому что тогда считала что не имею на нее право. Тогда я была замужняя женщина, обремененная брачным контрактом. Пойти на поводу собственных чувств я не могла. И сколько бы я не пыталась себя врать, истина в том, что я струсила. Понимая что никогда не полюблю мужа, все равно осталась с ним, выносила невыносимое, играла роль любящей супруги. Многие годами живут в таких браках и не ничего. А я чахла. После потери ребенка я не могла изображать отсутствующую страсть, потом приходилось делать титанические усилия, чтобы выдавать выдохи и вздохи в нужный момент. Если бы не Роман, я наверное оказалась в психушке.
Сердце учащает ритм, мне трудно дышать. Желудок скручивается от подступающей тошноты. Мне знакомо это состояние это напоминает мне паническую атаку.
Когда я вспоминаю события прошлого, когда передав ключи от дома Роману, который устраним охрану и отключил камеры, паника накрывает меня снова.
Я осознаю свою вину , понимаю что натворила.
Возвращаясь к событиям прошлого, я думаю что вела себя обыденно, старалась не выдать волнения.
В тот день я долго всматривалась в окно. Под вечер, увидев скопление машин на территории, наблюдала со второго этажа как охрана сканирует территорию , общаясь знаками, люди ходили с оружием, выискивая зацепки.
Меня допрашивали один раз. Но мне этого хватило.
Я сидела на кровати, сжимая колени руками, от внутренних зажимов не могла произнести ни слова. Начальник охраны, преданный семье покойного мужа задавал наводящие вопросы, искал совпадения, по моему внутреннему ощущению он понимал что я причастна но не мог заставить меня говорить.
Я до сих пор помню неторопливые тяжелые шаги громилы, то как он нервным движением пальцем отодвигал стул, садясь напротив всматриваясь в мои глаза. Тяжелый, пронзительный взгляд. Так смотрят на тех кого ненавидят.
-Он сделал из тебя королеву, любил и боготворил тебя Лея, - его твердый и поставленный голос до сих пор в моей голове, - но ты решила его предать, - я отрицательно мотаю головой, - больше некому, Лея, я знаю что ты в этом не признаешься, к сожалению у меня нет доказательств и я ничего не могу, - он запускает пятерню в волосы, я не отвечаю потому что страх и ужас сковали мой разум.
-Петр был для меня как отец, вытащил из нищеты, дал работу, - мужчина рассказывая подробности своего прошлого сканирует мои эмоции, - любил тебя больше жизни, развелся, за что ты так с ним? - я ка как рыба выброшенная на берег хвала губами воздух.
Я и сейчас не смогу объяснить простые истины: да, можно быть привяной к человеку, бояться его , уважать, но не любить.
Я до сих пор самой себе не могу объяснить странную и необъяснимую любовь в студенту. Я жалею только об одном, что не ответила ему "люблю", когда Макс ждал от меня ответа. И моя нелюбовь не оправдывает моего предательства.
-Вы затеяли большую игру, - начальник охраны плотно сжимая челюсти, сидя напротив строил предположения, - сын Петра докопается до истины, и пока у нас нет доказательств, я ничего не могу, только как вы собираетесь с этим жить?
Вытаскивая себя из воспоминаний, я хочу по одиночной камере, думая о том, что ее звенящая тишина напоминает мне моменты когда я сидела в нашей с мужем комнате и смотрела в одну точку.
Все что было в моей прошлой жизни останется со мной. Находясь в одиночной камере, в заточении мысли не дают мне покоя. Я кусаю губы, чтобы не впасть в истерику. Впиваюсь ногтями в собственные ладони, костяшки белеют, но я не чувствую дискомфорта. В груди месиво, я снова разворотила прошлое. Закрываю глаза, проделывая манипуляцию, представляя что когда открою снова, то все вокруг исчезнет.