– Ну, вот, начали за здравие, а кончили за упокой. как дальше- можно только гадать.
2Дмитрий Красный через силу ходил с Шемякой в поход, а вернулся вовсе размочаленный. Василий Васильевич не стал его преследовать, как Шемяку, а велел через специально посланного к нему боярина отправляться в свой удел и сидеть там тихо.
Дмитрий до того ослаб, что не в силах был и на коня всесть, ехал в определенный ему удел в крытом плетеном возке. А когда через три дня подкатил к крыльцу Галицкого деревянного дворца, не имел сил даже ноги из-под полога выпростать да на землю ступить. Два подручных – введенных боярина, один из которых казну княжескую хранил, а другой правил конюшней, молча перенесли своего князя через сени в просторную нижнюю, под женским теремом находящуюся горницу. На озабоченные расспросы встревоженных путных бояр и дворовых слуг отвечали, что князь Дмитрий Юрьевич на рать супротив поганых ходил, притомился в сражениях.
Князь не пожелал проследовать дальше – в спальную, попросил положить его возле печи из муравленых зеленых изразцов- так, знать, назяб, хотя на воле стояло бабье лето.
Слуги подставили к пристенной скамье широкую лавку, накрыли ковром и устроили из пуховика, изголовья и подушек постель Дмитрию Юрьевичу.
Путный боярин, чей путь был до погребов с припасами да поварни с пекарней, повелел слугам принести князю брашно и самолично разложил на пододвинутом к князю расписном столе многообразные яства.
Дмитрий Юрьевич стал брать слабой рукой без разбору все подряд – соленую рыбу запивал сладким малиновым сиропом, заедал резным медовым пряником.
Бояре с ужасом переглядывались, боясь проронить слово, а скоро поняли, что зря молчат – князь оказался совершенно глух. Съел он сущую малость и безжизненно отвалился к бревенчатой стене, обитой тонко сплетенной рогожей.
Тут всем – и введенным, и путным боярам, и всей челяди – ясно стало, что князь их уже не жилец, и удивлялись только, почему не зовет он священника для причастия и дьяка для написания духовной. Подумали, что он и речи лишился, сами позвали княжьего дьяка Дементия и послали в монастырь за духовником Дмитрия Юрьевича священноиноком Осием.
Осия и священник с причастием торопливо вошли в сени, опасаясь не застать князя в живых, а тот вдруг, ко всеобщему несказанному удивлению, поднялся с постели и встретил причастие в дверях. Сделал он это явно через силу. От чрезмерного напряжения у него хлынула из носа кровь, и он опять безжизненно повис на руках своих бояр. Осия заткнул ему ноздри бумажками, кровь остановилась. Так потом и в Свод занесли летописцы, что бумажками.
Гнетущая тишина стояла в палате, все пребывали в растерянности, не зная, как понимать происходящее.
Занемогший вдруг опять поднялся и твердо попросил:
– Хочу вина испити.
Чашник торопливо исполнил его желание.
– Теперь вон пойдите, дайте мне покой, заснуть хочу.
Все обрадованно подчинились, потянулись один за другим через узкие двери горницы, тихо обменивались словами:
– Видно, полегчает князю.
– Знамо так, дай-то Бог!
– И нам бы поснедать надобно.
– Пойдем к Дионисию Фомину.
И пошли в корчму, где не только поснедать, но и выпить, и напиться можно было.
Но и одного раза чашу не пригубили – прибежал дьяк Дементий, крикнул с порога:
– Отходит князь!
Священноинок Осия, увидев, что опоздал с причастием, торопливо стал читать канон молебный на исход души. Безмолствовали уста Дмитрия Юрьевича, за него поручал его душу Пречистой Деве его духовник:
– Время помощи Твоей пришло, Владычице, время твоего заступничества.
Последний слабый выдох сделал Дмитрий Юрьевич – отлетала трепещущая душа, Осия в слезах жалости и любви утешал ее:
– Душа моя, душа моя… воспрянь теперь… Уязвлен диавол и зарыдал в беде…
Все повернулись к божнице, оплакивая князя своего, крестясь и читая про себя, кто «Благословен Бог наш», кто Трисвятое по «Отче наш», кто «Господи, помилуй». Осия подошел, закрыл очи своего сына духовного, опустив пальцами его холодеющие веки, и, плача навзрыд, ушел в монастырь. Уже наступила ночь, но старший боярин распорядил послать нарочного в Москву известить великого князя о смерти его двоюродного брата. Бояре закрыли тело усопшего одеялом и тут же в горнице решали помянуть своего князя. Выпили по нескольку кружек крепкого меда и повалились спать на лавках, которые прибиты были вдоль всех четырех стен. – Один лишь дьяк Дементий не пил меду, трезв остался и спать не хотел, просто прилег на лавке напротив покойного.