– Блаженный Максим – чудо? А над ним ведь, и смеялись многие…
– И благоговели многие,- возразил Антоний.- А смеялись дети по малости ума.
– Да, да, верно, по малости…
Взгляд князя стал рассеянным, по лицу было заметно, что думает о другом.
Антоний подошел к бронзовому водолею саксонскому в виде конного рыцаря и помыл яблоко. Но съесть забыл, опять сел перед свечой, ожидая, что скажет Василий Васильевич. За окном снова громыхнуло, и беглый огонь озарил горницу.
– Прекрасная икона, князь! – Антоний смотрел на Пречистую в орешнике.- Откуда она у тебя? И умиление, и трепет пред ней нисходят.- Инок приложился к образу.
– Подарок,- кротко сказал Василий Васильевич, не желая упоминать Фотинию.- Вот смотри.- Он открыл перламутровую шкатулку, которую подарил ему Шемяка в знак примирения, достал свернутую трубочкой бумагу.- Я прочитаю тебе, тут письмена только мне известные: «Греки ни в какую не хотели соглашаться, хотя папа Евгений стал задерживать им выдачу денег на еду. В понедельник Страстной недели греки собрались в келье заболевшего патриарха Иосифа. И вот тут наш Исидор сказал: «Лучше душою и сердцем соединиться с латинами, нежели возвратиться, не покончивши дела. Возвратиться, конечно, можно, но как возвратиться, куда и зачем?» Один Виссарион согласился с ним, все другие владыки молчали, а блаженный Марк ефесский рассердился. А через два дня такое случилось, что по настоянию Исидора греки признали: «Дух Святой исходит от Отца чрез Сына».
– Как? Не может быть?
– Погоди… Не то еще может быть. Так, значит, «…от Отца чрез Сына». После этого сразу патриарх Иосиф внезапно скончался…
Оба перекрестились, помолчали. Затем Василий Васильевич продолжил чтение доноса Фомы:
– «И дальше все согласились: и что Таинство ехаристии равно действительно при свершении на квасном хлебе или на опресноках, и о чистилище, и о папе как верховном первосвященнике всех христиан… Потом стали подписывать соборное определение. Все владыки гречекие писали: «утверждая подписуюсь», «соглашаясь подписуюсь» или просто «подписуюсь», а наш митрополит пуще всех расстарался – «с любовью соглашаясь и соодобряя подписуюсь Исидор, митрополит всея Руси». Авраамий, епископ суздальский, ни за что не хотел ставить свою подпись, папа слал ему серебро и золото, а он не брал, тогда его на неделю посадили в оковы и силой принудили подписать. А потом была обедня, сиречь месса, гремела музыка, а Исидор пил фряжское вино и кричал: «Чудо свершилось- разрушилось средостение между Восточной и Западной Церковию! Да веселятся небеса и земля, да возблагодарим Всемогущего за Чудо сие!» – Василий Васильевич свернул бумагу, вскинул глаза на Антония. Лицо монаха было странно, уродливо обезображено гримасой.- Ну, что молчишь? Что бы сказал блаженный Августин про это чудо?
– Больше ничего не написано тут?- ткнул Антоний пальцами в бумагу.
– Да есть еще,- нерешительно протянул Василий Васильевич.- Ладно, не могу же я от духовника своего таить. Это мой боярин под именем Фомы Тверского пишет. Пишет еще, что ему и священноиноку Симеону суздальскому столь отвратно быть дальше в свите Исидора, что они решили бежать вдвоем другой дорогой, благо у них есть опасные грамоты, выданные им папой римским. Раз есть у них охранные листы, значит, нигде их не задержат, и они приедут раньше Исидора, всё и узнаем. Больше ничего не пишет.
– Да, они раньше приедут,- подтвердил Антоний, словно это было самое главное. Вид у него был отрешенный, он словно бы в столбняк впал, и Василий Васильевич понужнул его:
– Ну ты что, ну ты что молчишь? Я тебя спрашиваю, что сказал бы блаженный Августин про объединение Церквей?
– Сочти число зверя [114],- проговорил Антоний голосом отстраненным, чужим.
– Да ты, отче, что уж сразу круто столь? Может, не так все и опасливо, может, Фома неправильно, что-то понял, мой Фома неверующий…
– Правильно понял Фома, он православно верующий,- отвечал Антоний, а сам о чем-то другом думал.
– Ведь если любовь между христианами, если мир, разве же плохо, а-а, отче Антоний?
– Сочти число зверя!… Близ есть, при дверех! отвечал, не слыша вопроса, Антоний и посмотрел в глаза своему духовному сыну сочувственно и предостерегающе.- Молиться надо!
4Суздальский иеромонах Симеон, включенный великим князем в свиту Исидора, тяжелее и острее всех переживал невзгоды пребывания в Ферраре и во Флоренции. В чужой незнаемой стране и так-то долгое пребывание тягостно, а когда начались притеснения и нужения со стороны латинян, и вовсе невмоготу. Одна отрада; запереться в келье и молиться. Просил Богородицу, Сына Eё и Николу Заступника, а того чаще и своего, русского, Угодника: