Так провел он дни своего уединения. В стоянии без сна, без пищи, без вкушения воды и без мысли – совсем без мысли, в полноте внимания воле Божией, по которой в сердце вложено будет единственное решение, необсуждаемое, непреложное, не подвергаемое сомнению человеческому. «Пусть будет воля Твоя, а не моя,- твердил Василий,- милостив буди ко мне, грешному, и к земле Русской, назначь ей путь праведен, Тобой предначертан!»
Все он отринул сейчас: заботы, жалость, любовь к ближним, попечения княжеские, суеты помыслов, прогнал сомнения – и стоял пред Богом в невинной скудости души, просящей вразумления.
Сначала он еще чувствовал, но потом перестал, как коченеют ноги от холода и коленопреклонения, как ломота грызет плечи и спину, как пересохший рот шелестит шершавым языком: милостив буди ко мне, прости и наставь, яви волю Свою, благослови и вразуми! Безмолвным этим криком, неистовым взысканием стремился он приблизиться к великой тайне богообщения, которую искали многие, некоторые были испытаны ею, но никто не сумел передать и поведать то что было при этом пережито, ибо неизреченна, несказанна, языками невыразима она.
Он не думал о последствиях в течение будущих времен. Он только знал, как должно поступить сейчас.
На утро четвертого дня не на шутку встревоженный Федор Басенок заколотил в дверь кулаком:
– Да ты жив ли, великий князь? Дверь распахнулась.
Что угодно ожидал Басенок, только не этого. Великий князь стоял перед ним всклокоченный и веселый.
– Друг не испытанный – что орех не расколотый.- И шутливо дернул постельничего за бороду.- Тревожишься обо мне? Иль надеялся, что помер я? Все равно тебе в завещании ничего не откажу!
– Эх, Василий Васильевич! – Счастливый Басенок припал к княжескому плечу.- Давай скорее распоряжения какие-нибудь!
– Распоряжение первое: кардинала Исидора заточить!
– Тако исполнено будет! – изо всей мочи гаркнул Басенок.- В железа прикажешь взять?
Великий князь поерошил клокастую молодую бороду, сказал негромко:
– _ Да нет, поместить папского легата на житье за сторожами.
– Слушаю, государь! – побледнев, но твердо ответил Басенок.
В среду на Крестопреклонной неделе стражники взяли Исидора под домовой арест в Чудовом монастыре Кремля. Всех чернецов его развели по разным местам – кого на поварню или пекарню, кого на заготовку дров или на лов рыбы. При Исидоре оставили лишь одного его слугу по имени Логофет.
Еще на исходе третьего дня стали вдруг передавать сначала шепотом, потайно, потом все смелее и обнадежаннее, что будто бы великий князь сказал митрополиту в лицо: борода у тебя, владыка, апостольская, а усы-то, кажись, сатанинские. Конечно, с ветру были схвачены желанные слова, но только приободрились сразу и миряне, и священники. А скоро и на самом деле прорвалось трехдневное оцепенение. На папертях, на улицах и торжищах стали слышны запальчивые речи:
– Яко новый Иуда, стал зломудренный митрополит Исидор отметником святой православной веры, приняв на злопагубном Флорентийском Соборе латинскую веру.
– Истинно: к римскому папе прилепился.
– Да, повеления пагубного папы римского творит, богомерзкое учение проповедует в людях православных.
– Хочет православных христиан ко отцу своему, ко диаволу в бездну адову направить.
– Принял латинский крыж, а истинный и Животворящий Крест Господен о трех составах, об осьми концах отверзнуть возжелал.
– И литургию богоотменную служил.
– Не дадим погибнуть вере православной.
– Обороним святоотеческую церковь нашу православную.
– Он хочет нас ввергнуть в яму смрадную еретичества!… Спасем свои души, иначе навек погибнем!
– Бесовский он сын! Отдал веру православную на злате папе римскому, возвратился к нам с ересью! И нас принудить хочет!
– Истинно!… Смутитель он земли Русской!
– А великий князь не дал ему… Не оскудели мы пока мудростью государевой!
– Всеблагий Творец еще накажет этого еретика!
Василий Васильевич созвал собор из епископов, архимандритов, игуменов и всего священства, сказал звенящим голосом, внутренне дрожа, но по виду сохраняя твердость и неколебимость:
– Должно нам, обличив Исидора судом правды, стараться о том, чтобы он усрамился и отложил латинские ереси соединения и согласия, чтоб повинился и покаялся, дабы таким образом милость и прощение Божие заслужить. Слова эти вызвали полное одобрение духовенства. Хоть и много диавольских происков знали на Руси со времен крещения, но пагубнее латинства не было ничего, оно богоотступнее всех знаемых ересей: стригольников, жидовствующих, монофизитов – армян да эфиопов.