– А скажи, владыка, отчего столь медленно поспешал ты на Русь с Собора? Почитал нас за простоту, с коей можно не считаться?
– Что ты, что ты, государь! – в глазах Исидора появилась нешуточная тревога.- Нет, нет, как раз напротив. Я думал постепенно приучить вас к мысли, что раз все соглашаются с унией, так и вам надобно, то есть подготовить тебя хотел.
– А подготовил, выходит, совсем к другому.
Исидор печально согласился:
– Самая большая моя ошибка, а понял я ее только здесь, под стражей. Надобно было мне сколь возможно скорее и прямее стремиться на Русь.
Теперь Василий Васильевич почел себя вправе уйти, не прощаясь и никак не выразив своего окончательного решения. Сразу же велел Федору Басенку прислать к нему слугу Логофета. Когда тот вошел, растерянно и опасливо скользя взглядом по великокняжеским покоям, Василий Васильевич весело спросил:
– Поиздержались вы небось со своим кардиналом?
– Не то что поиздержались – обнищали…
– Получи на первый случай.- И Василий Васильевич бросил ему туго набитый кожаный мешочек.- Это вам на двоих.
Ущупав монеты, Логофет упал на колени, норовя поцеловать красный сафьяновый сапог великого князя. Василий Васильевич отдернул ногу:
– Иди прочь, пока я не передумал!
А в ночь на 15 сентября Исидор со своим слугой совершил побег [123] из-под стражи и взял путь на Тверь.
– Догнать и вернуть? – неуверенно спросил Федор Басенок.
– Нетрог их бегут, но надобно знать, как примут Исидора Борис Александрович Тверской, великий князь литовский Казимир и все другие.
– Будет так,- ответил понятливый Басенок.
Фрязнн Альбергати снова взял след Исидора.
Глава одиннадцатая 1441-1445 (6949-6953) гг. БЕДЫ
Епископ Иона снова стал митрополичьим местоблюстителем и в очередной раз готовился ехать в Константинополь на поставление [124]. Московское духовенство, решительно отвергнув соблазн соединения двух Церквей, окончательно укрепилось в верности православным догматам.
Удалось великому князю уладить, пусть на время, и дела новгородские. За то, что приняли у себя Шемяку и неисправно платили черный сбор, он совершил карательный поход на Великий Новгород. Тверь прислала ему двух воевод, пособляли и псковские воеводы. Великий князь московский малой кровью овладел городом Демоном [125], после чего архиепископ Евфимий по поручению новгородского веча заключил с Василием Васильевичем договор, дав очень богатый окуп – восемь тысяч рублей.
Столь удачное решение двух государственных задач- церковного устройства в отношений с северным соседом – не принесло, однако же, желанного спокойствия Василию Васильевичу. Он все отчетливее понимал, что покуда не прекратится междоусобная распря, несчастья будут сыпаться на Москву беспрестанно и с самых неожиданных сторон. Занозой сидел братец Шемяка в Угличе, того гляди, что-нибудь придумает, жди, какую каверзу учинит, и великий князь, как записали потом в летопись монахи, взверже нелюбие на него – пошел войной. Целью похода было пленение Шемяки, ибо пока он на воле, смуты не прекратит.
Все было исполнено, как задумано, одного не учли московские воеводы: нашелся в их стане переветник – дьяк Кулудар Ирежский, который упредил Шемяку, и тот заблаговременно скрылся. И сам Кулудар хотел сбежать, был вооружен кривой татарской саблей, но махал ею неумело, был схвачен, лишен дьяческого звания и бит кнутом.
Очередное предательство обескуражило Василия Васильевича.
Крива татарская сабля, а душа человеческая еще кривее. И если сабля явно видима и от нее можно загодя оборониться, то как остеречься человека криводушного, который, словно на позорище, носит в сердце одно, а напоказ выставляет иное?
Василий Васильевич вернулся из Углича в Москву, а тут ждала его новость, в которую и вовсе верить не хотелось; князь Александр Васильевич Чарторыйский переметнулся к Шемяке… Только-только отъехал Чарторыйский из Литвы после заговора и убийства князя Сигизмунда, бил челом великому князю Московскому и получил от него во владение Суздаль. И вот – на тебе, предал неожиданно, вероломно, непонятно. Что заставляет служилых людей – князей и бояр, и даже столь невысокого звания людей, как дьяк, становиться на путь измены? И почему именно к Шемяке благоволение? Деньги и почет влекут?
Иных – да, деньги и почитание. Вот хоть Ивана Андреевича Можайского взять. Этот постоянно меж своих двоюродных братьев мечется, ищет, кто больше даст, кто сильнее, кто в большей чести. Нынче снова с Шемякой… А что, если поманить его опять к себе?…