Послание было не только ярко и убедительно, но очень грозно, и оно не могло бы, казалось, не тронуть души любого самого отпетого злодея. Тронуло оно и Шемяку, да только ненадолго. Уж такая это была бесшабашная натура, что опасность оказаться чуждым Богу, Церкви, Вере не обуздала его непомерного любочестия, неутолимой жажды власти, испепеляющего чувства мести.
Собрав в Новгороде рать, он опять вместе с Иваном Можайским начал войну. Прежде всего намерился овладеть Костромой, осадил ее, словно вызов увещевавшему его духовенству делая, прямо в Светлое Воскресение. Но хоть пришел он к городу с пушками, взять его не смог, потому что противостояла ему сильная великокняжеская застава под началом князя Ивана Стриги и Федора Басенка. А тем временем из Москвы подоспели полки великого князя. Шемяка снял осаду Костромы, изготовился к битве на берегу Волги возле села Рудина. Но в последний миг Иван Можайский снова предал своего заединщика, переметнувшись со своей дружиной к Василию Васильевичу. Явно превосходящая сила подействовала на Шемяку сильнее страха церковного отлучения, и он под покровом ночи, не приняв боя, увел свои полки на север.
– Радуйся, государь! Великая княгиня Марья Ярославна одарила тебя еще одним сыном! – Федор Басенок не зашел, но вбежал в палату.
Василий Васильевич повернулся к иконостасу, перекрестился:
– Спаси Господи, Божия Матерь! Слава Тебе, Отец Вседержитель!
Но вдруг словно тень легла на лицо великого князя. Медленно повернул он голову в сторону Никиты, которому показалось, что не пустые впадины глазниц у Василия Васильевича, но гневные и страдальческие очи.
– Еще сын родился, и никогда не увижу! – воскликнул он в отчаянии и закрыл лицо ладонями.
Никита сделал неловкое движение и смахнул со столешницы подсвечник, который коротко и резко ударился о дубовые плашки пола.
Василий Васильевич вздрогнул всем телом от этого удара, спросил резко:
– Это нож?
– Нет-нет,- торопливо заверил Никита,- шандал это, подсвечник. Прости, государь! – Боярин кинулся на колени, начал осыпать поцелуями полы кафтана великого князя, руки его, потом упал безжизненно к ногам, обхватив их и приникнув к ним лицом.
Безмолвно и без удивления наблюдал за этим Фёдор Басенок.
Василий Васильевич отнял ладони от лица:
– Иди прочь!
Никита медленно, трудно поднялся, сгорбившись пошел к порогу.
Слишком многое напомнил Василию Васильевичу звук от упавшего на пол подсвечника. Снова – в который уж раз! – возникло в памяти, как рванул ковер из-под ног боярин Никита, и так же со звоном упал тогда медный шандал со свечами. Коротко вскрикнув от ужаса и боли, Василий Васильевич схватился рукой за залитую горячей кровью глазницу, а правым глазом гневно посмотрел на палача Берестеню. Тот не выдержал взгляда, выронил нож, который коротко и резко ударился костяной ручкой о каменный пол.