– Ну, это ты зря, татары все отменные лучники, и у них есть каленые стрелы.
– Нет, нет у них таких, я их из Каракорума привез, вели своим холопам, чтобы вернули мой колчан.
– Эко, какой ты говорун. Скажи лучше, много ли таких, как ты, идет за тобой?
– Как я – мало, татары одни.
– Много татарвы?
– Сметы нет!
– Куда идут? На Рязань, на Нижний?
– Нет, на Москву, с тебя, царь, дань требовать. Хан говорит, что ты уж много лет не даешь ни дирхема.- Хватит лясничать! – резко прервал Василий Васильевич.- Вы, я вижу, сами себя забыли. И про то забыли с кем дело имеете. Надобно напомнить вам, и татарам, и монголам.- Великий князь умолк, не видя, но чувствуя, что все присутствующие в палате, в том числе и княжич Иван, радуются его решительности, одобряют ее. Что думает пленник, его не интересовало. Он только спросил его небрежно:
– Как скоро собираются тут быть?
– Скоро не будут,- ответил монгол охотно.- Покуда и за Волгой корма верблюдам и овцам хватает.
– А ты зачем же к нам переплыл?
– Я первый раз на Руси. Сказывали, кто ходил к вам, что засеки у вас трудные – леса на болотах, овраги. А мы любим степь, в лес боимся ходить.
– А идете же?
– Куда деваться, царь? – доверчиво и миролюбиво отвечал монгол.- Степь опять погорела, ни еды, ни воды. А впереди зима.
– Значит, пограбить других надо?
– Зачем грабить, свое взять.
Василий Васильевич вслушивался в голос пленного, пытался представить, на кого из знакомых он похож. Нешто, на Ивана Старкова? Такой же у него разговор – бесхитростный да прямодушный на показ-то, а там кто его знает, темна водица во облацех.
– Проводником пойдешь?
Пленный не ответил.
– Что молчишь? Как зовут? – два вопроса сразу задал Василий Васильевич, досадуя, что не может видеть, нет ли на лице у монгола насмешки.
– Кличут Кутлуком.
– Так вот, Кутлук, веди к месту, где переправа через Волгу будет… Чтобы не мерз ты в степи зимой, дадим тебе рухляди, какой захочешь,- куниц, бобров, лисьих шкур… Четыре лошади.- Василий Васильевич почувствовал, как к руке его, лежавшей на подлокотнике кресла, прикоснулись жаркие сухие губы согласного и благодарного пленника, добавил: – А понравится у нас, деревянную юрту тебе дадим.
– Это гроб, что ли? – перепугался Кутлук.
– Заче-ем тебе гроб, вы ведь в саване хороните, а я про юрту из пяти стен рубленых говорю.
Монгол опять притих – обдумывал, видно, слова великого князя. Молчание затянулось, Василий Васильевич снова его понужнул:
– Ну, что ты язык проглотил?
– Не хочу обмануть тебя, царь. Что, если опоздаем мы к переправе? Может, Мазовша уж у твоей засечной черты, уже лес рубит. А может, только передовой отряд-сотня, две, как мне знать?
– Самое лучшее средство к тому, чтобы узнать,- это выйти навстречу…
– И побить! – с большой верой добавил княжич Иван и приник к отцовскому плечу.- Я с тобой?
– Теперь ты всегда будешь со мной. Иди собирай полки!
Повторять Ивану было не надо.
2Кутлук правду сказал. Сам Мазовша оставался еще на левом берегу Волги, а передовой его отряд уже разбойничал на гористом правобережье, обирал мордовские селения, не решаясь подойти к какому-нибудь укрепленному городу.
Чтобы обнаружить пришлых ордынцев, проводник не требовался – путь их обозначен был пепелищами да трупами убиенных мирных жителей. Боя татарский отряд не принимал, успевал на своих быстроногих степных лошадях скрыться на ночь в лесах, оставляя после себя лишь черные пятна от костров да катыши конского помета.
Гоняться за горсткой разбойников не имело смысла, и Василий Васильевич, еще раз с пристрастием расспросив Кутлука и поверив ему, что сила у царевича Мазовши несметная, принял решение возвратиться в Москву, чтобы получше осадить ее – укрепить, подготовиться к возможной осаде.
Всех московских ратников великий князь передал звенигородскому воеводе князю Ивану с наказом встать вдоль берега Оки и препятствовать сколь можно дольше переправе татар, если они здесь вдруг объявятся.
Ехать старались бесшумно, высылая постоянно вперед двух лазутчиков, чтобы не напороться на вражескую засаду. Ночью, когда расположились, не зажигая костра, на отдых, услышали, что в лесу кто-то шастает. Рассмотреть в темноте было ничего не возможно, но по тому, как фыркали лошади, догадались, что движется большой отряд. Василий Васильевич досадовал, что оставил свою дружину и теперь приходится таиться и искать окольные пути.
В один особенно опасный миг, чтобы не столкнуться с обнаружившими их всадниками, решили свернуть в засеку, через которую татары, конечно же, не рискнут ломиться. И верно, вражеские всадники сами торопливо отвернули в сторону. Можно было снова выйти из чащи на чистое поле, но случилась неожиданная задержка.