В тот самый год, как пал Константинополь [146], родился на Руси младенец [147], который в шесть лет будет ждать звука трубы Архангела, а сорокалетним монахом после второго напрасного приуготовления к Страшному Суду произнесет вещие слова: «Москва – Третий Рим, и четвертому не бывать». Случится это при внуке Василия Васильевича – государе Василии Третьем, а пока лишь робкие предощущения своей богоизбранности, своей особой роли в христианском мире зарождались в сердцах преданных православию русских. Безвестный летописец в «Слове о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича» так сумел сказать о глубокой религиозности русского человека: «Сего же рвение к Богу такое бывает, яко огнь дыхает скважнею». Внутреннее озарение от ощущения скважни, соединяющей душу человеческую с миром горним, стало тем родовым пятном святых угодников Божиих, которых дала миру русская земля. Знаком признания этого было дарование Русской Церкви права избирать и поставлять себе первосвятителей, не сносясь с Константинопольским престолом, а митрополия Русская была поставлена выше всех остальных – первою после престола Патриархов Иерусалимских. Так что, хотя и не было еще явлено вещее слово старца Филофея о Третьем Риме, Москва на деле становилась главной опорой и защитницей православия.
Это вполне сознавал святитель Иона. И неспроста он напомнил великому князю про занесенное в монастырский свод житие его великого деда:
– Дмитрий Иванович прославил землю русскую как первый победитель татар. А русский митрополит Алексий тем будет памятен потомкам, что не только вынес все тяготы церковные, что легли на рамена его, но стал пестуном и мудрым советником, душою всех дел двенадцатилетнего отрока, когда тот взял в свою слабую руку кормило государства.
– Ведомо мне, что святитель Алексий благословил деда моего на великое княжение чудотворной иконой Владимирской Богоматери, был затем во главе боярской думы, а на деле опекуном и полноправным правителем Руси,- согласился Василий Васильевич и вопросительно ждал, к чему затеял владыка этот разговор.
– Провидению угодно было послать на Русь столь необходимого святителя.
– Да, не иначе как Провидение даровало нам его,- согласился и опять выжидательно замолк великий князь.
– Николи и нигде не видано и не слыхано, чтобы един муж был враз и предстоятелем Церкви и соправителем государства.
– Да, это единственный случай в истории.
– При Алексии воссиял в Русской земле великий светильник благодати, дотоле скрывавшийся в тени дремучего леса…
– Святая любовь соединяла Алексия с первоигуменом Руси Сергием…
– И как Сергий, был ведь святитель еще и чудотворцем,- сказав это, Иона осекся, заметив, как великий князь недовольно нахмурил брови над пустыми глазницами и отвернул лицо на сторону.
Конечно же, он понял, о каком чуде Алексия хочет сказать Иона,- о исцелении жены хана Джанибека. Она лежала больная и слепая три года, и ни восточные знахари, ни западные лекари не могли ей помочь. И вот приехал Алексий в Золотую Орду и уподобился Тому, Который открыл глаза иерехонскому слепцу Вартимею [148].
Василий Васильевич постарался отогнать терзавшие его со дня ослепления безнадежные мечты снова стать зрячим, постарался сохранить ровность беседы:
– Чудов монастырь в Кремле – это ведь благодарность ханши Тайдулы за возвращенное зрение?
– В этом монастыре Алексий и положен был, когда настал срок предать престол митрополии и верное стадо свое в волю Божию… Смиренный первосвятитель повелел положить его тело вне церкви, но Дмитрий Иванович, преисполненный благодарности и святости, с благословенния совета епископов, решился отступить от его завещания и предоставил хранение его священных останков правому предалтарию. Там мы их и вскрыли с владыкой Фотием, когда храму починку делали. Более пятидесяти лет пролежали мощи Алексия и остались нетленны, и даже одежд его тлен не коснулся – это ли не чудо!
Теперь Василий Васильевич понял, к чему клонит владыка Иона, и отозвался с полным одобрением:
– Мы не можем не чтить память великого святителя церковной службой, и делать это можем самостоятельно, ты ведь теперь первый на Руси автокефальный митрополит.
– Да, сами причтем Алексия в лику святых.
Многое на Руси делалось тогда впервые. И вот великий князь с митрополитом решили провести первую самостоятельную канонизацию.
Иона сам написал канон и похвальное слово святителю Алексию, митрополиту московскому и всея Руси чудотворцу.
Епископ Пермский Питирим, который до епископства был архимандритом Чудова монастыря, составил житие Алексия.