На Соборе житие и служба Алексию были одобрены и установлено двукратное в году празднование – 12 февраля, в день преставления, и 20 мая, в день обретения мощей.
После трехдневного поста в обители и многих всенощных бдений митрополит Иона с епископами и Василий Васильевич с сыном Иваном вошли в правый притвор Архангельской церкви.
Иона стал у возглавия раки, а Питирим у ног.
После краткого моления Иона и Питирим взялись за края каменной плиты, прикрывавшей гроб.
– Честные мощи! – это не произнес кто-то один, это нронеслось общим вздохом изумления и радости.- Нетленны!
– Борода и лик точно как на гробовой крышке начертаны,- негромко сообщил отцу Иван.
Затем достиг слуха Василия Васильевича шорох парчовых риз – архиереи подходили ко гробу, опускались на колени.
С помощью сына и Василий Васильевич приблизился к святым мощам. Легко, без касания пальцами, как умеют это делать только незрячие, отыскал чело Алексия, приложился губами ко лбу его – он был шероховат и не холоден, не как у покойного Антония.
Раку закрыли.
Под звон колоколов Крестный ход обогнул Чудов монастырь и вошел в Успенский собор для торжественной службы в память святителя русского, чудотворца Алексия.
После литургии Василий Васильевич и владыка Иона заложили на митрополичьем дворе каменную церковь Ризоположения Пречистой Богоматери – в память священноинока Антония, погибшего в прошлом году 2 июля, в день положения честной ризы Богоматери во Влахерне.
Впереди Василия Васильевича Темного ждали девять лет мирного правления. Надеялись, что смуты на Руси закончились навсегда.
1994
I СТАРАЯ ОБИДА
Совсем зарылся в снегу городок Козельск… На дворе февраль, а снегу прибывает с каждым днем, словно весне и не бывать никогда… Давно уже не помнят на московской земле такой снежной зимы!…
По улицам и переулкам Козельска намело сугробы с крышами вровень; недолог ранний день, а в избах и совсем его не видать: с утра до ночи стоят сумерки…
Да и что с ним, со снегом, поделаешь?… Настанет ужо весна, уберется сам без хлопот… Пробивают себе горожане каждый день поутру тропку малую от ворот – и довольно. А на базар да в церковь хоть и по пояс в снегу, а добраться можно… И сидят себе козельцы всю зиму в избах, словно медведи в берлогах…
Только в северной части города у собора да вокруг княжих хором снегу поменьше: от княжьего двора до церкви тропа расчищена широкая, а по самому двору пройти почти без опаски можно… И то уж княжеская челядь отмотала себе руки: сметут за день снег по двору в кучи, а наутро, глядишь, опять по пояс…
Вот и теперь без перерыва, почитай, третьи сутки валят снег…
Редкими, тяжелыми хлопьями падает он с сумрачного неба…
И сегодня, как всегда, с раннего утра выгнал княжеский ключник десятка полтора холопов расчищать обширный государев двор…
Лениво работает челядь; старик ключник раза два уже выходил на двор и, больше по привычке, ругал челядинцев…
– Да вишь, валит-то как, дедушка Клим! Все одно к утру наметет по стрехи!…- возражал ключнику высокий холоп, расчищавший снег у крыльца княжеских хором.
Ключник только махнул досадливо рукой и поплелся назад к себе в избу…
А снег все валит и валит…
В это пасмурное февральское утро зимой 1446 года в одной из горниц мужской половины княжеских хором сидели двое бояр.
Один из них, высокий, плотный мужчина с русой бородой, был хозяин дома, князь Иван Андреевич Можайский.
Князь Иван сидел за столом, крытым тяжелой бархатной скатертью вишневого цвета; поглаживая левой рукой свою пышную бороду, князь внимательно слушал своего собеседника.
Гость, закадычный друг-приятель и двоюродный брат хозяина, князь Дмитрий Юрьевич, сидел напротив и что-то горячо и страстно рассказывал. В черных глазах князя Дмитрия то и дело вспыхивал недобрый огонь; красивое смуглое лицо его было искажено досадой и гневом…
– Не холопи мы его,- отрывисто говорил он,- не в кабалу к нему поступили. Чем мы хуже его?! Государь и великий князь Дмитрий и ему и нам родным дедом доводится [149]!… По деду – то всяк из нас стол московский занять может!…
Князь Иван досадливо передернул плечом.
– Знамо дело, не хуже!… По деду-то у всех у нас права одни!… А у тебя, княже, и по отчине найдутся!…
Только мошна-то у нас с тобой, друже, не выдержит супротив Васильевой!…
Князь Дмитрий гневно ударил кулаком по столу.
– Грабители они – вот что!… И отец и мать среди белого дня словно на большой дороге людей обирали!…Не хитро такими делами мошну набить!…