Хозяин усмехнулся.
– Да, не хитро!…- повторил он последние слова
Дмитрия.- А ты, видно, с братом не забыл еще свадьбы, все еще сердцем горишь?!
Князь Дмитрий укоризненно посмотрел на хозяина.
– Тебе смешно, Иван,- с горечью произнес он,- а я вот что тебе скажу: умирать будем – ни брат Василий, ни я не простим той обиды!. [150]
Он взволнованно поднялся со скамьи и несколько раз прошелся по горнице; но князь Иван своими словами вовсе не хотел посмеяться над другом: улыбка давно сбежала с его лица и он уже с нескрываемым участием следил за братом.
– Не серчай, Митя! – тихо проговорил он, подходя к князю Дмитрию и кладя ему руку на плечо.- Без издевки ведь сказал я… Сам знаю, какова обида ваша была!…
Князь Дмитрий, не глядя на брата, хмуро махнул рукой:
– Да я не на тебя, князь! Знаю, нет в тебе злобы… Боле десяти годов с той поры прошло, а все будто вчера было [151]! Как напомнит кто – словно ножом в сердце ударит! Хоть пущай та обида брату, князь Василию, была, а срам-то роду всему нашему… И детям, и внукам прощать закажем!…
Дмитрий замолк и задумался… Задумался и князь Иван, глядя на своего друга.
– О ту пору с батюшкой покойным в Орде мы были…- прервал наконец молчание Можайский.- Воротясь, слыхали мы от людей об обиде вашей… От тебя с братом не довелось…
– Тогда немало языки чесали… Сраму мы с отцом на всю землю приняли!… А что сами не говорили, так кому, друже, охота о своем позоре рассказывать?! Ну, коли к слову пришлось – расскажу. Больно сердце закипело, авось легче станет…
Князь Дмитрий и хозяин снова сели на свои места. На минуту Дмитрий замолк, собираясь с мыслями.
– Коли помнишь, княже, о ту пору, как затеяла тетка-княгиня Василия женить [152], лады и дружество между нами были… В первую голову нас с отцом тетка звать прислала… Отцу-то и нельзя было, да и не хотелось, а мы с братом Василием вдвоем поехали… До венца все честь честью шло… Нас с братом не обошли – не хочу говорить понапрасну! Василий тысяцким был, я – дружкой… Справили мы дело свое да и за пир… Тут-то и вышло все!… Народу на свадьбе собралось видимо-невидимо: сам небось тетку знаешь – горда она! Ну и созваласо всех концов: не простая, дескать, свадьба – великокняжеская! Да… А сидели мы так: на положенном месте великий князь с молодой… Брат Василий по левую руку государя, а я – супротив молодой… А со мною рядом Кошкин-боярин, Захарий… За стол засветло сели, а как подали третью перемену, стемнело совсем, огонь зажгли… Подали лебедей жареных: приспело, значит, время молодых вести… Встал брат Василий со своего места, обернул по чину курицу ручником да и говорит с поклоном княгине-тетке: благослови, мол, молодых вести! Отвели молодых, вернулись за стол, а Кошкин и говорит Василию-брату: «Хорош у тебя пояс, князь Василий Юрьевич! Больно хорош!… Видно, от деда, государя великого достался тебе?!» Спросил он это у брата, а сам в бороду ухмыляется… Зло меня взяло: понял я, к чему Кошкин клонит. А Василий спроста и хвати: «Нет,- грит,- не от деда, государя великого, а за невестой взял…» Брат-то о ту пору обручен был с дочерью князя Владимира Андреевича… «Вишь ты, дело какое! – говорит боярин Кошкин, да таково громко, на весь стол.- Видно, правду говорили люди добрые об этом поясе!» Сказал да и опять ухмыльнулся, а сам на княгиню-тетку посматривает… А та уж с самого начала уши навострила, как о деде, князе великом Дмитрии, Кошкин помянул… «Что ж о поясе люди говорят, боярин?» – спрашивает, а у самой глаза разгорелись. Все за столом притихли… «А вот что говорят, княгиня-матушка,- отвечает ей Кошкин,- говорят, будто пояс этот – другого такого по всей земле не сыскать по богачеству – в приданое шел за княжной Евдокией [153]… Тысяцким о ту пору был Вельяминов – боярин Василий… Так вот, люди потом говорили, пояс-то Вельяминов скрал да другим подменил, а настоящий-то отдал сыну своему Николаю… Пояс-то и стал из рук в руки переходить, да только не в те, в которые надобно было!» Знали мы с братом Василием все это, да посуди, княже, сам, какое нам до того дело было?! Дал пояс Василию отец невестин – и делу конец… Сижу я, кипит у меня на душе… Вижу, и Василий побелел, как мука… Я и говорю: «Не знаю, что люди болтают, а только пояс наш!… Не нашли, не утаили мы его: по рядной брату достался!» Посмотрела на нас на всех тетка-княгиня и говорит: «А в чьих же руках, боярин, должно поясу-то быть?…» – «Рассуди сама, княгиня-матушка,- отвечает ей Кошкин,- по рядной [154]великому князю Дмитрию он шел… Коли б не украден был, старшому сыну достался бы, великому князю, покойному Василию Дмитриевичу… А от Василия Дмитриевича кому же, как не князю великому, старшому сыну, Василию Васильевичу поясом володеть?» Князь Дмитрий на минуту прервал свой рассказ. Лицо его было искажено волнением и злобой. Судорожным движением руки он расстегнул шитый ворот своей алой рубахи; несколько мелких жемчужин скатилось по его кафтану на пол…