– Слыхал, слыхал!- махнул рукой Василий.- Пустое, боярин: коли что случится, так и дома случится… В ночь, до свету выедем…
Боярин отвесил низкий поклон государю и молча вышел из великокняжеского покоя.
На потном, красном лице дворецкого была написана неподдельная тревога и смятение.
– Дай-то Бог, чтобы все по-хорошему!… Дай-то Бог!…- шептал он, проходя по темным переходам дворца.
III НА ПУТИ В ОБИТЕЛЬ
До рассвета еще оставалось часа три, когда постельничий вошел в государеву опочивальню. Неслышно ступая по ковру, боярин приблизился к царскому изголовью.
– Государь великий,- осторожно проговорил постельничий,- время вставать… К ранней ударили!…
Василий проснулся. В горницу вошли еще несколько слуг из боярских детей. У каждого из них была в руках какая-нибудь принадлежность царской одежды; двое держали серебряную лохань и кувшин для умывания…
– Сразу в дорогу будешь одеваться, государь вели кий, или после службы?- спрашивал боярин-постельничий.- Успеется еще, Демьяныч,- ответил великий князь,- и после службы времени хватит…
Из опочивальни великий князь в сопровождении слуг прошел в Крестовую палату; здесь его уже ожидал в полном облачении домовый причт.
Священник отслужил напутственное молебствие. Василий приложился к кресту и вернулся в свои покои.
Успокоенный владыкой, молодой государь хорошо провел ночь и чувствовал себя бодрым и свежим: от вчерашних страхов не осталось и следа, и Василий почти весело садился за утренний стол, около которого уже давно хлопотал дворецкий.
По обычаю, Василий велел позвать к столу путного боярина, стольника Семена Ивановича.
– А что, Семен, не видать воронья боле?…- полушутливо спросил великий князь, когда путный садился за стол.
Стольник взглянул на государя и в том же тоне ответил:
– Не видать, государь великий. Должно, Лука Петрович распугал всех,- добавил он, бросив мельком взгляд на дворецкого.
Лука Петрович, такой же хмурый, как и вчера, досадливо крякнул.
Сознание, что наступил Великий пост, сдержало Василия от проявления дальнейшей веселости; он серьезно заговорил о поездке и не позволил себе больше ни одной улыбки…
После стола государь стал одеваться в предстоящий путь. Поверх атласного зипуна он надел малиновый бархатный кафтан, убранный золотым кружевом, а сверху чугу [157] с короткими рукавами по локоть и подпоясался богатым поясом, обернув его раза четыре вокруг себя. Красные сафьяновые сапоги были заменены мягкими ичигами [158] на теплом меху…
Высокая шапка с атласным белым верхом и околышем из соболя, персчатые бобровые рукавицы, шуба из черно-бурых лисиц и богатый посох, украшенный каменьями, лежали наготове…
Василий пошел проститься перед отъездом с матерью и женой.
Обе княгини уже давно встали и в ожидании прихода государя сидели в той же светлице, что и вчера.
Княгиня Марья через своих боярынь уже знала, что Василия вечером посетил митрополит; знала, что муж снова решил ехать, и сидела бледная и расстроенная. В присутствии суровой свекрови она боялась громко выказывать свое огорчение; она сидела, склонившись над пяльцами, и золотое вышивание было все смочено ее слезами.
Старуха Софья встретила сына приветливо, но сдержанно; она вообще была неохотницей до нежностей и ласк…
– Собрался, Вася? – посмотрела она на великого князя.- Ну и поезжай с Богом… Дело доброе, помолись и за нас, грешных…
Василий, несмотря на свой тридцатидвухлетний возраст, был все еще в полном повиновении у матери и в ее присутствии робел, как мальчик. Без ее совета он не решался ни на один шаг; пробовал он было возражать или поступать самостоятельно – и ничего не выходило…
– Молчи уж, сынок!- только и скажет, бывало, старуха, и Василий тотчас же смирялся.
Софья очень любила сына, но не обманывалась на его счет.
«В кого он такой уродился?- жалостливо думала она, глядя на болезненного, слегка сутуловатого сына.- Ни в меня, ни в отца не пошел, а до деда и рукой не достанет!…»
Василий попрощался с матерью, поклонился ей трижды в землю и подошел к жене.
Княгиня Марья не выдержала: обняв мужа, она залилась горючими слезами…
– Не дури, Марья!- строго прикрикнула на нее свекровь.- Не в Орду муж едет, а ты как по покойнику воешь!…
Василий поцеловал жену и торопливо вышел из светлицы, но и в третьей горнице он еще слышал за собой отчаянные рыдания княгини Марьи…
Василий на минуту остановился было, оглянулся назад, но потом махнул рукой и быстро пошел на свою половину…