Да было и поздно.
Волк и его товарищи уже заметили беглецов.
– Держи, ребята, уйти хотят!- крикнул он, бросаясь на Василия.
Завязалась борьба… Она была непродолжительна. Здоровый Волк и его четверо товарищей в минуту оттеснили от дверей Василия и двух других слуг и скрутили им руки.
Княгиня Марья и одна из ее боярынь от страху лишились чувств; другие женщины, громко крича, бросились было назад по коридору, но Волк грубо преградил им дорогу.
Спасения не было…
Волк дерзко прикрикнул на плачущих женщин и повел их назад. Княгиня Марья так ослабела, что ее пришлось нести на руках…
Князь Дмитрий, отправив слуг в тайник, не поднялся наверх, а остался ожидать их возвращения в подклети.
Он присел на сдвинутый со своего места сундук и огляделся кругом. Вынутые из фонарей свечи скупо освещали подклеть, заставленную по стенам доверху сундуками, укладками и скрынями. Были тут и простые, дубовые; были окованные сплошь железом, с тяжелыми замками…
Шемяка попробовал было сдвинуть с места один из таких сундуков, но сундук был так тяжел, что князю не удалось его даже и качнуть…
– Насобирал добра брат Василий!- с нехорошей усмешкой проговорил князь, садясь на прежнее место.-
Коли и еще раз заплатил бы откуп татарам – жирен бы еще остался!…
Дмитрий был в подклети один.
При виде богатства Василия, его спокойного и привольного житья Дмитрию вспомнились все собственные мытарства и неудачи… И опять в его озлобленной душе вспыхнула ненависть к брату и жажда мщения…
– Князь Иван говорит: «Не пойду я на кровь!»- громко проговорил он, как бы с кем рассуждая.- И я на кровь не пойду!… А только свету тебе не видать более, брат Василий!…
Из открытой подполицы послышался шум голосов.
Князь Дмитрий заглянул вниз. Там во мраке мерцали и колебались красные точки фонарей…
Через минуту из подполицы показалась толпа вместе с Волком…
– Нашли?!- с беспокойством обратился к нему Шемяка.
– Ведем, государь великий!- нагло улыбнулся боярский сын.- Постарались для княжеской милости!… Позамешкались бабы немножко: княгиню-то Марью волоком волокут: обмерла, вишь, со страху…
Из подполицы между тем показалась высокая фигура княгини Софьи. Старуха держала на руках любимого своего внука. Она уже успела сообразить все и решила, как ей надо будет поступать…
– Привел Господь Бог опять встретиться, княгиня- тетушка!- не вставая с места, бросил ей Дмитрий.-
Авось теперь-то поменьше спеси в тебе будет!…
Старуха не ответила ни слова и только посмотрела на племянника. Но в этот мимолетный свой взгляд она вложила столько пренебрежения и презрения, что князя всего передернуло.
Вслед за Софьей почти сейчас же выбрались из тайника боярыни и княгиня Марья: супруга великого князя все еще находилась в обморочном состоянии. Ее почти на руках вынесли из подземелья…
– Отвести их всех наверх, в горницы – пусть там остаются пока!- распорядился Дмитрий.- Да караулить хорошенько, а то опять сбегут!…
– С бабами на рать вышел, племянничек?- сквозь зубы насмешливо кинула ему Софья…
Черные глаза Дмитрия вспыхнули. Он сделал было шаг к тетке, но сдержался и только пренебрежительно махнул рукой…
– Ведите их!- произнес он, отворачиваясь.
Измученные, полуживые от всего пережитого ужаса вернулись женщины в свои горницы. Княгиню Марью и детей сейчас же уложили. Старуха Софья спать не легла. Она села у окна в горнице невестки и глубоко задумалась…
А на другой половине дворца, в главных сенях, слышались чьи-то заглушённые рыдания. Дворецкий Лука сидел на лавке, плакал и стонал.
– Господи Боже мой,- повторил в сотый раз старик, покачивая уныло своей седой головой,- говорил ведь я: быть худу, коли воронограй над крышей!…
Только одна эта мысль и осталась теперь в голове старика. Остальное все в ней смешалось и перепуталось…
VI ВОРОНЬЕ НАЛЕТЕЛО
Грустно и уныло на женской половине Васильева дворца… Молодые и старые боярыни, мамушки и сенные девушки плачут в одни голос, окружив постель великой княгини Марьи… А великая княгиня, уткнувшись лицом в подушки, глухо и однообразно стонет. Слез у ней нет больше. Выплакала все уже, бедная… У окна по-прежнему сидит, опустив голову на руки, старуха Софья. Она одна не плачет. Она думает о том, как ей известить сына и государя Василия о нежданной лихой беде…
А из окна глядит на нее черная, зимняя ночь. До рассвета еще далеко…