Обходя боярские дворы, заглянули часом людишки Старкова и к торговым людям… Выбирали только, кто был позажиточней, чтобы недаром время потратить…
И здесь удалось без шуму дело сделать.
А Москва спала и не подозревала, какие дела творятся в самом ее сердце в эту глухую зимнюю ночь…
Спали москвичи крепко и не знали, что за утро, когда проснутся, не будет у них больше их великого князя Василия Васильевича. Будет другой, пришлый и нелюбимый, хотя того же великокняжеского рода…
Обнял великий князь Дмитрий Юрьевич боярина Старкова и князя Друцкого за такую их верность и попечение, расцеловал и пообещал век не забыть их услуг…
– Из бояр да из духовенства нет более у тебя пока ворогов, государь великий!- заговорил снова Старков.- Только думаем мы с князем, надо твоей княжеской милости поторапливаться: упустишь время – не вернешь потом…
– Я было думал до утра обождать, объявить обо всем народу, а там и за Василием ехать,- отозвался задумчиво Дмитрий.
Старков и Друцкой горячо запротестовали: – И не думай того, государь! На Москве мы сами останемся, поутру объявим все – противиться некому будет.
… А ты с князем Иваном, не мешкая, в обитель отправляйся и там все устраивай…
– А с матерью да женой Василия как быть?… Боюсь оставлять их…
– И не надо оставлять!- подхватил князь Друцкой.- Вели их усадить в колымагу да и вези за собой… Оно вернее будет так-то, государь великий!…
Дмитрий подумал и согласился со своими благожелателями…
Опять, как и третьего дня, на дворе позади Васильевых хором закипела работа. Вывели всех оставшихся лошадей. Вытащили все, какие были, колымаги, каптаны, пошевни и простые розвальни…
Все их наполнили добром Васильевым. Часа два, почитай, носили из дворца сундуки, укладки, ворохи шуб и платья… Жильцы, боярские дети и челядинцы Васильевы работали не покладая рук: очень уж всем хотелось выслужиться перед новым государем…
Никому и в голову не приходило пробраться тайком из дворца, ударить в набат на первой колокольне и поднять на ноги сонную Москву.
Да если и пришло – не удалось бы, пожалуй…
Челядь Шемяки и Можайского да людишки Старкова и Друцкого окружили вплотную весь государев двор. Трудно бы было пробраться смельчаку…
Приготовили каптану и для великих княгинь с детьми…
Осмотрел все Дмитрий, велел готовиться людям к отъезду и сам пошел на женскую половину дворца.
Старуха Софья сидела у постели невестки, когда в горницу вошел племянник.
Княгиня Марья совсем занемогла, утомленная долгими рыданиями. В горнице было тихо…
– Вели одеть детей, да и сами одевайтесь! С собой повезу вас!- повелительно обратился Дмитрий к тетке.
– Боишься на Москве-то, видно, оставить?- насмешливо ответила ему Софья.- Погоди, будет и тебе праздник…
Дмитрий махнул рукой и вышел из опочивальни. По уходе племянника старая княгиня разбудила боярынь, уснувших, как пришлось, по лавкам. Как всегда, не торопясь и спокойно, отдала старуха все нужные приказания.
– Мать и Царица Небесная, да куда же это повезутто нас, государыня?- всплеснула руками та самая молодая боярыня, что накануне напугала всех, когда прибежала и рассказала о дурной примете.
– Ну, ты-то, пожалуй, и здесь останешься… Не бойся очень… Одевай великую княгиню скорей!…- прикрикнула на боярыню Софья.
Умная старуха уже отчасти освоилась со своим новым положением пленницы Дмитрия. Она прекрасно сознавала, что сопротивление с ее стороны ни к чему не поведет, а только излишне раздражит племянника… Понимала, что и оставить их на свободе для Дмитрия было невозможным делом…
Заохали и захлопотали опять боярыни и девушки. Бедную княгиню Марью едва на ноги подняли…
Пережитые волнения и слезы так ее обессилили, что она, казалось, перестала на время понимать, что вокруг нее происходило.
– Везет нас Дмитрий за собой куда-то!…- пояснила ей свекровь, когда Марья приподнялась наконец на постели.
Марья только тупо посмотрела на старуху и ничего ей не ответила. Боярыни со слезами и причитаниями стали ее одевать, а она сидела неподвижная и беспомощная… Редкие, безмолвные слезы катились по ее щекам…
Наконец ее одели. Одели и закутали обоих детей Василия.
Все соображавшая и не терявшаяся Софья послала к племяннику спросить, скольких боярынь им можно взять с собою…
Посланная через минуту вернулась.
– Велел он тебе, государыня-княгиня, сказать, чтоб не брала ты больше как четверых… Скажи, грит, тетке – княгине: некогда мне с вами возиться… Пусть, грит, усаживаются идут, сейчас поедем!- охая, передавала боярыня слова Дмитрия.- И такой-то он страшный да злющий, словно ворон черный!…- добавила она.