Сердце стучит так громко, что каждый его стук ясно отдается в ушах.
– Князь Василий, здесь ты?…- послышался снова голос Можайского.
Отчаянье придало вдруг силы Василию. Он поднялся со своего места и, как бы умоляя кого о помиловании, протянул перед собою руки…
– Братья Иван и Дмитрий! – раздался из алтаря его голос.- Помилуйте меня!… Позвольте мне остаться здесь и смотреть на образ Божий, Пречистой Богородицы, Всех Святых!… Я не выйду из этого монастыря, постригусь здесь!…
Князь Иван взошел на амвон и приблизился к северным вратам…
Навстречу ему, с иконою святого Сергия в руках, из врат вышел великий князь Василий.
Братья остановились друг перед другом.
Князь Иван старался не смотреть в лицо Василия…
Ему было тяжело, как никогда.
В молчании стояли вокруг бояре и челядь…
Некоторые невольно понурили головы…
Ведь они целовали крест Василию…
– Брат Иван! – послышался через мгновение дрожащий голос Василия, и великий князь поднял вровень с лицом чудотворную икону.- Брат Иван!… Целовали мы Животворящий Крест и эту чудотворную икону, что не мыслить нам друг на друга никакого лиха… Было это в этой самой церкви, у этого гроба чудотворца!… А теперь что вы со мною, братья, делаете?!
Побледнел и опустил голову князь Можайский.
– Государь! – негромко отвечал он и поднял глаза на брата.- Если мы замыслили сделать тебе какое зло, то пусть это зло будет над нами!… А теперь что делаем,так это мы делаем для христианства, для твоего откупа!…Татары, которые с тобою пришли, когда увидят это, облегчат откуп!…
Князь Иван замолк и приложился к чудотворной иконе.
Своими словами он хотел сказать, что затруднительное положение, в которое попал великий князь, вместе с тем является и облегчением для всей Русской земли… Татары, дескать, не будут больше ничего и требовать, раз увидят, что великому князю самому нечего дать…
Василий понял, что он напрасно теряет слова…
Рыдая, поставил он икону на прежнее место, на гроб чудотворца Сергия…
В стенаньях и слезах упал великий князь на колени перед святыми мощами…
– Святый чудотворец, отче преподобный Сергий! – громко стал молиться Василий.- Не оставь меня своим заступничеством перед лицом Всевышнего! Даруй мне, недостойному, силы перенести без ропота испытание сие!…
Громкая молитва Василия, его рыдания, его покорность воле Божией и смирение сильно подействовали на всех…
Князь Иван, стараясь скрыть слезы, торопливо сошел с амвона. Он несколько раз перекрестился и пошел к выходу из церкви…
На лицах бояр и челядинцев тоже выражалось неподдельное волнение…
Каждый из них в душе сознавал себя виновным перед великим князем Василием…
Даже Волк стоял, понурив голову и крепко стиснув зубы. На его лице не было в эту минуту обычной злобной усмешки…
Можайский, выходя из церкви, поманил за собою боярина Никиту Константиновича…
– Возьми его! – глухим голосом указал князь Иван на брата…
Василий продолжал молиться на коленях перед чудотворным гробом…
Боярин Никита Константинович, бледный и еще не оправившийся после своего рокового падения, подошел к государю…
Василий в эту минуту поднялся с колен. Он смахнул слезы и как будто спокойнее оглянулся кругом.
– Где же брат, князь Иван?…- спросил он у ближайших к нему бояр.
Никита Константинович положил свою руку на плечо Василия.
– Государь! – произнес боярин среди всеобщего молчания.- Взят ты великим князем и государем московским Дмитрием Юрьевичем!…
Недавняя молитва придала бодрость и силу Василию. Услыхав слова боярина, он набожно перекрестился.
– Да будет воля Божия!.- спокойно проговорил он…
Василия повели вон из церкви.
Великий князь Дмитрий Юрьевич прибыл в обитель следом за братом.
Он не хотел видеть, как будут брать Василия.
В нем говорило не чувство совести, нет, он не был настолько совестлив.
Он, напротив, хотел полного унижения своего врага.
Он хотел, чтобы к нему, уже государю и великому князю, привели Василия как пленника, связанного по рукам…
Дмитрий Юрьевич, окруженный своими боярами, подъехал прямо к келье игумена.
Он поднялся на крыльцо и, не снимая шапки, вошел к старцу…
Игумен поднялся к нему навстречу. Старец только что вернулся из собора, где, несмотря на всю тревогу, довел до конца службу…
– Благослови, отче, меня! – произнес Дмитрий, подходя к игумену.
Старик пристально посмотрел ему в глаза и покачал головою:
– Нет у меня благословения для того, кто преступил крестное целование своему брату, государю великому! – тихо, но твердо проговорил он.