Ждать долго не пришлось. А военный совет не состоялся. Вышел Василий Васильевич. На стратига не похож… По-юношески скудобородый, но для важности пытающийся всклокочить бороденку, чтоб комковата выглядывала, одет не по-княжески, словно только с постели: золотом шитый с низаными кружевами опашень [77] внаброску на плечах, охабнем [78], без станового кафтана, прямо на тельную низовую сорочку. Сел на самый краешек резного кресла царского, будто ждал, что вот-вот сгонят. Долго молчал, а когда закончил борение с нерешительностью и страхом, молвил вполголоса, внятно:
– Князь звенигородский и галицкий Юрий Дмитриевич идет на нас. Но мы с матушкой и владыкой Ионой порешили, что негоже мне с родным дядей ратоборствовать, будем мир искать. Направим к нему послов, кои сумеют с ним ласково поговорить, Федора Лужу и Федора Товаркова.
Легкое беспокойство зародилось в палате: кто-то досадливо ворохнулся, кто-то перекинулся понимающим взглядом с единомышленниками. Заметив это, Василий Васильевич счел нужным добавить:
– Ведь сказал Христос: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими».
Бояре разъезжались из Кремля озадаченные и недовольные. А ну как Юрий Звенигородский не внемлет ласковым словам да пройдется огнем по княжеству… У каждого есть свои поместья, дома, семьи, трудами нажитое добро- и все может прахом пойти. Что с того, что Юрий Дмитриевич сродник. Случается, что и единокровные становятся врагами хуже чужих.
И в харатийной палате было уныние и разброд. О главном просто боялись говорить, про Орду некстати вспомнили, про необходимость готовить дань.
– Где брать деньги? – сокрушалась Софья Витовтовна.- Сыновья Улу-Махмета идут, вот-вот в Москве будут. Ты же наобещал хану!
– Что же мне, матушка, оставалось, а? – оправдывался Василий.- Да ты и сама наказывала: денег не жалей. Всю казну Ивану Дмитриевичу отдала, а он…
– Это мне не в укоризну! – возразила Софья Витовтовна.- Зачем ты наобещал Всеволожскому жениться на его дочери?
– А зачем ты его выгнала?
– Не выгнала, а отпустила на все четыре стороны.
– Вот он и нашел себе сторону – к моему врагу прислонился, на стороне дяди выступает; Петр Константинович вон говорит – торопит его, весь в нетерпении Москву пограбить. И Василий Косой…
– Э-э, все-то ты пустые орехи щелкаешь,- прервала сына Софья Витовтовна.- Сейчас не время предаваться праздным скорбям, Москву надо щитить.
Василий не смог долго спорить с матерью, снова стал приимчив к ее словам, отозвался покорно:
– Как Господь соделает, а?
– Ну вот, опять за свое! Он тебе что Господь, стряпчий твой али воевода? Своим умом надо печься! – опять вскипела варом буесловная великая княгиня.- Молишься по целым дням, а все заботы государственные на мне одной.
Получив еще один укорот, Василий вовсе засмирел в полном постыжении.
Молчавший все время владыка Иона поднялся с места:
– Не ссорьтесь, молю вас, не время.- Благословил всех.- Отложу я поездку в Царьград, Здесь мне надобно быть.
– А про себя подумал невесело: может статься, уедешь от одного великого князя, а вернешься к другому.
3Князь Юрий ходил с Василием в Орду на ханский суд без всякой веры в успех, лишь для очистки совести. Теперь можно сказать: все мирные средства испробованы и, чтобы отстоять правое дело, осталась только война.
Никогда не сомневался он в своей правоте. После смерти отца, Дмитрия Донского, признав безоговорочно великим князем своего старшего брата. Юрий все эти долгие годы лишь терпел его власть, будучи совершенно не согласен с тем, как робко держался Василий Дмитриевич с татарами. Не смея перечить законному государю, Юрий по своей воле старался продолжать дело великого отца, по примеру и почину его. Еще в 1395 году, будучи отроком, он возглавил поход русских полков на булгар и казанских татар, поход столь успешный, что летописец отметил это:«…и никто же не помнит толь далече воевала Русь Татарскую землю». Через три года он снова бился с татарами и их ставленником князем Семеном. И все дальнейшее время вел себя Юрий Дмитриевич как истинный государственный муж, радетель отчей земли. С русскими князьями старался решать споры без кровопролития, дружил с обоими Новгородами – Великим и Нижним, не жалел денег на церковное и монастырское строительство, привечал и всячески поощрял зодчих и лучших изографов [79]: Андрея Рублева, Феофана Грека, Даниила Черного, Прохора с Городца.