Оно, конечно, без спору, однако высоты-то еще суметь достичь… И кто скажет кротко, милостиво, как сказал Иисус блуднице, слезами умывшей ему ноги: «Прощаются тебе грехи твои?…»
Вошел веселый Федор Басенок, потный от жары, в расстегнутой рубахе. Марья Ярославна с дочкой поспешно удалилась мелкой утицей на женскую половину.
– А тебе подарок, князь! – подмигнул Басенок, подавая Василию что-то, туго перепеленутое в холстину.
– За что честь и кто жалует? – так же шутливо вопросил тот.
– Только не надейся, что тайносердечие девическое! Старуха передала. Подошла меж просителями, в руки сунула – отдай, мол, великому князю. Я и не вгляделся, что за старуха. Кажется, из бедных. Ну, разворачивай дарение!
– А ты выйди на час,- сам не зная почему, сказал Василий.
– Втае хочешь глядеть, один? Все скрытничаешь от слуги верного? – смеялся уходя Басенок.
С детским любопытством развернул Василий холстину, много раз крепко увязанную. Сердце его дрогнуло и замерло.
Софья Витовтовна любила первенькую внучку: как увидит, пряничком жалует.
– Матушка, а Василий Васильевич опять прозорливицу Фотинию поминал, никак видеть ее хочет, про наше счастье узнать.- Марья Ярославна тоже взяла с блюда пряничек.- Она где? Старая княгиня пошевелила ковер попутничком черемуховым, который когда-то искусно испестрил резьбой для нее покойный боярин Всеволожский.
– Как ни таить, а придется говорить,- усмехнулась Софья Витовтовна.- Я ее в монастырь на севере заточила.
– Пошто?
– Пускай там пророчит и прозревает. Надоела она мне. Бредни да сплетни от нее.
Марья засмеялась, поправила малиновый повой:
– Матушка, скажи, пускай мне Василий Васильевич холодец укупит. У всех боярынь есть ароматы, а у великой княгини нету.
– Так попроси.
– Не смею. Он дразнит. Говорит, от меня салом пахнет.
– Скажу,- ласково пообещала Софья Витовтовна.- Вот ужо в Византию посольство будет, велю тебе скляницу греческую привезть, головка золочена будет. Хочешь?
– Я все хочу. Не балует муж-то.- Голос невестки дрогнул обидою.- Не поярый стал. А я ведь молодая женщина. Детей еще хочу.
– Устал он,- задумчиво сказала Софья Витовтовна,- Ты забыла, сколько пережили? Куда нас только с тобой не кидало! И все одни. А он – по битвам. Не вздумай ты еще ему перекоренье делать. Да и не в дорогих подарках счастье, любимушка моя. Мне вот первый подарок муж сделал, видишь? «Соколиный глаз» называется.
– Деше-евенький перстенек!- протянула Марья Ярославна.
– А дороже его нету на мне колец. Василий Дмитриевич сам его выковал, когда у нас на Литве в плену был.
– Так вы его пленного там женили? Силком, что ль? – опять засмеялась Марья Ярославна.
– Не твоего ума дело! – оборвала ее княгиня.- Тебе бы лишь муж поярый был. А наша женитьба из замыслов государственных произошла. Да и любили мы друг друга… Что смотришь?
Сияющий голубец омофора [87] на небесно-лазоревом воздухе, темного, дикого цвета заросли орешника и в золотистом прозрачном круге – изумительного письма лик Богородицы. Глаз не оторвать. Василий даже и не знал, что есть такой образ Божьей Матери. Где же он писан? Не древен… Как светла Дева! Какая синь надмирная! Взгляд в ней утопает и душа уносится. Но почему слеза прозрачная на кончике ресниц? Плачущая в орешнике… Не видывал никогда такого письма. А вдруг-явленная? Но тогда почему передана тайно? Холод благоговения стянул лицо Василия. О чем скорбишь, Заступница? О грехах наших? Страдания наши Тебе ведомы?
Перекрестившись, Василий истово приложился к образу… Кто же прислал его? Поднес к лицу холстину – пахло ладаном. Из монастыря? Иль освящали недавно? Что означает сие дивное дарение?
– Царица небесная, помилуй, дай делами искупить грех мой перед братьями моими, я же раб недостойный, грешнее всех людей… Незрячи мои очи духовные. Просвети и наставь! Нету больше дяди Юрия, один сын его – Слепец, другой сын – в сыром погребе с крысами, цепями окованный. Он пришел меня на свадьбу свою звать, Шемяка, в знак примирения, а я велел его – в железа и в поруб. Вот повержены и посрамлены все враги, и познал я греховную сласть победы над людьми. Но пред Твоим лицем, Превечная, веет мне сладость Духа Божия в сердце неощутимо и незримо. Дай победить сатанинский соблазн властвовать и тешиться сознанием силы, слушая слова ласкательныя. Не найти мне оправдания и не искупить вины без заступы Твоей, Милостивица! Сколь же отрадней человеческих почестей и похвал житие духа, пусть и стененное. Не отвергай меня!