Поставив икону в таибнице – горнице для секретных занятий, Василий скорым бодрым шагом прошел в палату, где вершились дела, суда княжеского требующие. Встретившему его Басенку велел немедля мчаться в Коломну за Шемякой. Прикинул, кого бы послать за Фотинией, решил: самолично съезжу!
2Великий князь Московский сидел в резном кресле царском неподвижно, с выражением бесстрастия на худом юношеском лице.
Федор Басенок доложил:
– Приехал Шемяка.
– Сам приехал? – спросил с недоверием Василий Васильевич.
– Без нужения, однако под приглядом пристава его Ивана Старкова. Велишь ввести?
– Не ввести, а впустить. Но повремени малость, пусть потомится и восчувствует, где находится.
Василий Васильевич оттягивал встречу, чтобы внутренне подготовиться к ней. Он хорошо помнил, какой тяжелый взгляд у Шемяки – столь тяжелый и подавляющий, что каждый раз становилось от него не по себе. Но сейчас нужно его выдержать, не сморгнуть, не отвести глаз в сторону. Даже перед самим собой не хотелось признаться в робости перед побежденным соперником. Тем более не хотелось выглядеть оторопелым в глазах боярина, который стоял возле дверей в ожидании хозяйского повеления.
– Вот что, Федор,- сказал, натянуто улыбаясь, Василий Васильевич,- позови дьяка Федора Беду с прошлой крестоцеловальной грамотой, он знает, с какой. Сходи к владыке Ионе, скажи, мол, великий князь просил прибыть. Матушку тоже позови. А после этого зайди к сокольничьему, пусть готовится утром ехать на ловитву.
– За утьвой?
– И за косачами.
– В Государево займище, значит?
– Да, на Потешный луг.
– Это гоже, много там нынче выводков и глухаря, и тетерева,- обрадовался Басенок и уж приналег плечом на дверь, когда Василий Васильевич снова удержал его:
– Будешь проходить мимо Шемяки, оброни абы ненароком: «Великий князь дозволяет войти».
Опасения оказались напрасными. Шемяка выглядел подавленным, жалким. Хотя и метнул исподлобья взгляд, переступив порог, однако тут же опустил повинно голову, буркнул:
– Бью челом, князь…- подумав, поправился: – Великий князь.
Василий Васильевич указал на стоявший возле дверей трехногий столец: садись, мол. Столец этот предназначался для детей боярских. Шемяка не мог этого не знать. Прежде чем сесть на него, поднял глаза на двоюродного брата. Давящие, со скрытым помыслом в них. Словно хотел сказать, что нет, ничего он не забыл. Но и того не забыл, что и Василий все знает и все помнит. Покорно сел.
Зашла Софья Витовтовна, одетая буднично, только с неизменным черемуховым батожком для важности. В обыденной же рясе с медной панагией на груди явился епископ Иона, и в его руках был посох, знак архиерейской власти. Благословил сначала великую княгиню, потом великого князя, затем допустил к своей руке Шемяку. Последним зашел в палату и устроился на своем обычном месте с переносной столешницей Федор Беда.
Василий Васильевич видел, что все ждут его слова, и впервые ощутил себя государем, властелином, будто впервые, вот только сейчас понял, что одно дело самоуправство, которое может проявить всякий, оказавшийся на троне – дядя ли Юрий, сыновья ли его – Косой да Шемяка,- и совсем другое дело самовластие истинное, полученное и защищенное по праву. Спросил не вдруг, не спеша:
– Матушка, что же это мы до сих пор не послали владыку Иону в Константинополь на поставление в митрополиты? Отчего такое медление?
Софья Витовтовна сразу все поняла, отвечала пристойно и почтительно:
– Через это медление мы накопляем денег на подъем и на поминки кому следует
– Да и невместно, я думаю,- так же почтительно вступил в разговор Иона,- следовать мне к патриарху допрежь того, как разрешится превратное разумение с владыкой Герасимом.
– Это верно, надобно поступать так, чтобы потом не перемышлять,- нарочито важно согласился Василий Васильевич и, наконец, обратился к главному: – Брат мой двоюродный Дмитрий, сын Юрьев, отказывается от притязаний на великокняжеский стол, так ли, князь удельный?
– Истинно говоришь- удельный. Признаю тебя старшим братом, целую крест на том.- Шемяка поднялся, подошел к владыке, приложился к золотому престольному кресту.- И на том целую крест, что не брать великого княжения, если даже татары и будут давать мне его.