Василий Васильевич, как всякий отец, ждал появления на свет непременно сына, а когда родились дщери, то пенял супруге, возлагая всю вину за промашку на нее и требуя в следующий раз воспроизведения наследника.
И вот свершилось! Среди ночи, как раз когда вернулся Юрий Патрикиевич, в Кремле началась такая суматоха, словно пожар запылал иль татары к стенам подступили.
Новорожденного нарекли в честь Святого Георгия на славянский лад Юрием. Младенец получился крупный, горластый, орал на весь Кремль.
– Долго жить будет!- пророчили нищие, для которых были накрыты длинные, не по-будничному обильные столы.
– Достойный преемник нашему великому князю! – вторили клиришане кремлевских церквей, куда счастливый отец делал без меры щедрые вклады.
Софья Витовтовна впервые почувствовала себя бабушкой, и рада была и смущена: бабушка- значит, старуха!… Но охотно взяла на себя попечительство о внуке, продолжателе рода.
Марья Ярославна видела сына, только когда его приносили кормить грудью. Целыми днями была она одна, сердилась на своих сенных и постельннчьих боярынь за то, что они подают все не те и не такие одежды. Летники, сшитые из тонкого сукна летчины, сорочки из холста красного, белого, вперемежку эти два самых любимых русских цвета – то оторочки и вышивки красным по белому полю, то белые кружева на красном полотне. Сколько их накопилось в сундуках за последние только девять месяцев, а если считать те, что со дня свадьбы сберегались, то хоть у кого голова кругом пойдет, пока отыщешь требуемый покрой. А он таким обязан быть у великой княгини, чтобы ни единой складочки, могущей греховно обрисовать тайные прелести, с длинной постанью, чтобы до пят укрывать, ее ноги. Тому только радовались боярыни, что капризная великая княгиня покуда, по хворости послеродовой, на волю не выходит и не требуется пока зимних шуб, душегрей, сапог из персидской кожи.
Марья Ярославна, родив сына-наследника, не чувствовала себя больше виноватой, могла теперь и попривередничать. Призывала супруга и говорила ломливо:
– Василек, расскучай меня!
Василий Васильевич призывал живших при дворе домрачеев с домрами и гудошников с гудебными сосудами, певцов и плясцов, бахарей, говоривших сказки и игравших песни.
Все они были мастаки, каждый в своем искусстве дока, но целодневно слушать их было утомительно, и Марья
Ярославна выказывала новую прихоть:
– Василек, пойдем в шашечную палату.
Имелась такая во дворце. Шахи давно стали любимым развлечением в великокняжеской семье и ее окружении – играли бояре и челядь, женщины и дети. Особенно ярым любителем был Василий Дмитриевич. Рассказывала Софья Витовтовна – не знай, правда ли? – будто играл он и выиграл партию у хана Тохтамыша, когда был в Сарае. А когда ездил в гости к тестю в Троки, то просиживал с Витовтом за клетчатой доской ночи напролет, но каковы успехи там были, осталось почему-то неизвестным. Свою любовь к этой игре Василий Дмитриевич увековечил тем, что в одной из палат повелел выложить пол из шестидесяти четырех плиток: белого цвета квадраты – из липы, черного – из дуба. Так и звали эту палату шашечной, хотя играли в шахи повсюду, даже у придворных стражников были доски с фигурами.
Василий Васильевич играл плохо. Постоянно проигрывал матери: когда был маленький – в рев пускался, а вырос – сердился и отказывался снова садиться за доску против Софьи Витовтовны. Но с Марьей Ярославной, недавно лишь пристрастившейся к игре, справлялся. Получив в очередной раз шах и мат своему кесарю, она удивлялась:
– Как же ты ловко играешь, Василек! Наверное, сильнее всех!
– Нет,- скромничал Василий.- Боярин мой Полуект Море умеет играть спиной к доске. И фрязин Альбергати тоже.
– Как это – спиной?
– Ну, могут завязать себе глаза и играть, как слепые.
– Хочу с ними сыграть, пусть придут!
Василий не только не рассердился на сумасшедшее желание супруги, но рад был исполнить его, потому что победы над ней ему радости не доставляли из-за очевидного неравенства сил.
А Полуект Море с Альбергати, томившиеся ожиданием, когда великий князь пошлет их наконец со своими тайными поручениями, предовольны были переходом из дворянской повалуши в царские покои.
Они пришли, когда партия у великокняжеской четы была в самом разгаре. Полуекту Море палата была не в диковину, а Альбергати пришел в изумление, увидев пол в виде доски, игральную доску – чеканенную, с изум-рудинамн в каждой клетке, фигуры золоченые против серебряных. Произнес зачарованно:
– Паки и паки скажу: богата и обильна Русь нетронутыми дарами Создателя!