Присмотревшись к расположению фигур, оба ново-пришедших игрока увидели, что если Марья Ярославна пойдет конем, то дела великого князя станут плохи.
Княгиня по-детски раскачивалась, сидя на высоком, обитом бархатом кресле, морщила лобик, шевелила губами, однако выигрывающего хода не видела. Полуект Море не удержался:
– Ходи конем вкось на десную сторону.
Василий Васильевич насупился, но никак не отозвался на подсказку.
Марья Ярославна колебалась – протягивала руку к золотому коню, но отдергивала, словно он жегся.
Альбергати сказал, будто бы ни к кому не обращаясь:
– У арабов в Великом Эмирате закон такой есть: заключать в тюрьму человека «за злостное подсказывание ходов во время игры правоверных».
Знал бы фрязин, к чему приведут его слова, не хвалился бы своими познаниями.
Молодая великая княгиня решилась наконец пойти «конем вкось». Василий Васильевич поднялся, сгрудил фигуры и вызвал слуг:
– Мы тоже правоверные! В поруб боярина, в Беклемишевский подвал!
Вооруженные мечами стражники взяли под руки растерявшегося Василия – Полуекта Море: он молчал, не противился, только изумлялся столь неожиданному жестокому приказу своего князя.
Когда остались в палате втроем, Василий Васильевич объяснил фрязину:
– А тебе, Алипий, пора догонять митрополита Исидора. Ты ведь готов; все на дорогу получил? И как сообщаться со мной – помнишь?
– Все получил, государь, все помню, только твоего последнего слова жду.
– Я сказал его. Не опоздаешь?
– Нет-нет. Исидор, я знаю, ехал через Псков в Ригу, потом зачем-то кривым путем на Вербек и Юрьев Ливонский. Морем доплыл до Любека, а теперь поедет в Феррару через всю Германию. Пока он минует Люнебург, Брауншвейг, Лейпциг, Бамберг, Нюренберг, Аугсбург, Инсбрук и Падую, у него уйдет три месяца. А я за один до Феррары родной доберусь.
– Иди с Богом!
– Иду, иду… Вот только сыграю еще одну партию в шахи с принцем крови, с Шемякою, мы уговорились…
– Какой он тебе принц! Немедленно покинь дворец!
– И то ладно, непременно ладно… – Альбергати учтиво поклонился Марье Ярославне, повернулся к великому князю, коснувшись концами пальцев правой руки шашечного навощенного пола.
После его ухода Марья Ярославна подошла с супругу, положила голову ему на грудь, сказала растроганно:
– Столь сильно люб ты мне, что я никогда больше не буду тебя в шахи обыгрывать.
Василий поцеловал жену в пробор волос, поддержал игру:
– А как же наинак! Кому охота в гости к Беклемишеву?
4Беклемишевские подвалы, расположенные за каменной крепостной стеной, славу имели недобрую. Со времен еще Дмитрия Донского немало опасных беззаконников приняло истому в гостях у боярина Никиты Беклемишева. Нынче было здесь уже имение Юрия Патрикиевича, но старое название сохранилось. За мелкие злодеяния сюда не заключали, а убежать из подвалов не удалось еще никому.
После вечерни, как угомонился кремлевский люд, великий князь приказал привести боярина Василия в шашечную палату. Тот вошел угрюмый, но смотрел незло, скорее удивленно.
– Хочу с тобой сыграть, Полуект! – весело встретил его великий князь.- Правду ли бают, будто ты можешь вести бой в шахи с завязанными глазами? А теперь у тебя и руки еще схвачены позади железом. Такого тебя я, пожалуй, обыграю.
– А если нет, если я тебе мат поставлю, что мне будет? На правеж пошлешь?
– Зачем же, перед матом все равны.
– Так у нас на Руси говорят, а у арабов, вишь ты, по-другому.
– Альбергати небось тебя обставляет?
– Куда ему! Только корчит из себя шахматного богатыря. Он говорит, что визирь на доске у немцев называется дамой, а у французов – реньвьерж – значит, девственная королева.
– Ну и правильно, потому что самая слабая фигура.
– А раз слабая, значит, разрешено и помочь ей… А ты почему же меня…
– Сказал же: перед матом все равны!
Разговаривали, стоя друг перед другом, спокойно, без запальчивости, каждый понимал, что главный разговор еще предстоит. Разница в том состояла, что великий князь знал, зачем вызвал боярина, а Полуекту надо было об этом догадываться. _
– Ну, становись спиной и делай первый ход. А я буду двигать фигуры и за тебя, и за себя.
Боярин выступил королевским пехотинцем на две клетки и спросил:
– Так что же, государь? Если я тебе шах и мат дам, ты меня выпустишь или наоборот?
Великий князь послал вперед пешца от самой сильной фигуры – от ладьи, ответил уклончиво:
– Что заслужишь, то и обретешь.
Василий Васильевич готовился к встрече, обмыслил свои действия на доске наперед. Справедливо рассудив, что Полуекту играть, не видя фигур, будет тем сложнее, чем больше на доске пешцов, коней, слонов и ладей и чем замысловатее они перемешаны, он начал всячески избегать разменов, делая иной раз ходы заведомо слабые, но создающие позиции неясные, тупые. И добился своего. Полуект все чаще и все надольше погружался в раздумье, поставил под бой ладью, затем потерял реньвьерж. В последний раз глубоко задумался и, не объявляя очередной выступки, сдался: