– Дожили до мату – ни хлеба про голод, ни дров про хату.
Победа, хотя бы и за шашечной доской и хотя бы над соперником, заведомо неспособным сопротивляться, все равно горячит кровь, в тело неощутимо входит услаждение и возгорается в душе радость, увлекая ум новыми высокими помыслами. И не известно, так ли бы, в случае проигрыша, поступил великий князь, как поступил он сейчас, после посрамления самого сильного игрока в шахи.
– Как тебя, Василий, за один день перевернуло всего.
– Гоже ли в подвале-то… Сыро, темно, крысы шныряют.
– И играть стал хуже, и обличьем даже изменился. Боярин поднял на великого князя усталые глаза:
– Неужто и обличьем?
– Да-а… – Василий Васильевич продолжительно помолчал, раздумывая и разглядывая в упор своего боярина.- А скажи, Василий, мог бы ты настолько изменить своё обличье, чтобы тебя сам митрополит Исидор не узнал?
Боярин озадачился, но и понял сразу же, что неспроста этот вопрос, как неспроста было посажение в Беклемишев подвал. И отчетливо ощутил, что ждет его сейчас новый поворот судьбы. Ответил охотно:
– Надо быть, мог бы… Волосья персидским прахом поцветить. Порыжею, стану избура-красным, сам черт, если придет по мою душу, не признает.
– Собор-то, слышь, долго будет идти, облетит прах-то с тебя, станешь пегим, как сорока. Может, лучше вовсе бороду сбрить, чтобы за латиняна сойти?
– Не-е, борода дороже головы.
– Верно. Отче Антоний говорил, что борода – это подобие Божие. Но можно не всю бороду состригать. Она у тебя сейчас клином, а ты ее сделай заступом.
– Ага, а можно, как у апостолов, округло.
– Самое главное – имя сменишь, станешь Фомой, тверским послом, я великому князю Борису Александровичу с тобой грамотку пошлю. А догонишь в пути Исидора, сделай так, чтобы все в свите знали: ты – мой недруг, бежавший от моего гнева, сменивший и князя, и имя свое.
Наутро два стражника, прозевавших дерзкий побег государственного преступника Василия – Полуекта Море из Бёклемишевского подвала, были по приказу великого князя наказаны битьем батогами за нерадение.
Глава восьмая 1439 (6947) г. ЦАРСТВО КАЗАНСКОЕ
Небольшая, на сорок подвижников, мужская обитель на реке Нуроме, недалеко от впадения ее в Обнору, известна была в православном мире благодаря ее основателю Павлу Комельскому (Обнорскому). Он почил в Бозе десять лет назад, в возрасте 112 лет, но иноки, знавшие его, жили с ощущением его постоянного присутствия среди них. И Антоний, приехавший сюда из Москвы поклониться мощам его, сразу почувствовал, сколь бережно хранится здесь память о духоносном наставнике, наделенном огненными крылами монашеского подвижничества, которые помогали ему пролетать над морем земных страстей.
Утро в скиту начинается рано. Рано и ночной сон приходит, но нынче, в день приезда Антония, братья не разошлись по кельям сразу после вечери, и была на то причина.
Жил в обители инок Назарий. Родом из купеческой семьи, он не пошел по стопам отца. С младых лет стал удивлять своих родных: ходить начал в двадцать недель, в шесть лет читал Псалтырь, в десять ушел из дому и юношей прилепился к этой обители, твердо решив посвятить жизнь монашескому подвижничеству. Как все, он проводил дни в трудах и молитвах, нес разные послушания, и чем тяжелее они были, тем для него духоноснее. А потому особенно было удивительным для братии, что впал вдруг Назарий в прелесть вражескую: читал на память многие места из Ветхого Завета, а книг Нового Завета чуждался, будто и не слыхал никогда о них. Для игумена Александра и иноков ясно было, что это результат обольщения Назария бесами, и они стали молиться за него, стараясь отогнать нечистую силу от прельщенного брата. Но все их усилия были тщетными.
Происшествие это было столь серьезным в жизни обители, что о нем Антонию рассказали в первые же часы его пребывания здесь, и он сразу пошел к несчастному монаху, попросил:
– Брат, показал бы ты мне места, где отшельничал преподобный Павел, я много о том наслышан от покойного владыки Фотия.
Назарий завел в лес, указал на вековую липу, в дупле которой дивный Павел прожил три года, и прочитал псалом: