Прослышав об этаких доблестях Шемяки, великий князь горько пожалел, что доверил поход столь недостойному. Недобрые предчувствия заскребли на душе. А пуще недоволен стал Василий Васильевич самим собой. Где ж дальновидность его государева? Думал, думал и придумал. Совсем, выходит, неосмотрительно. Всего не предугадаешь, конечно, но с чего возмечталось, что Шемяка из кожи будет лезть от усердия государственного? Да и понимает ли он, что сие такое? Не одно ли он только усердие доселе подтвердил – в коварстве да хвастовстве? Да еще в грабежах.
На следующий день прибыли новые вести о горестных для Москвы событиях.
Зарубив присланного для переговоров царевича, Шемяка послал полки на штурм крепости, в которой находился Улу-Махмет, и под вечер того же дня московская рать овладела Белевом. При свете факелов началась резня, грабеж и пьянство.
Улу-Махмет со своим воинством сумел под покровом темноты выйти из города и переправиться на остров. На нем татары построили из хвороста, снега и льда столь прочные укрытия, что могли бы, при нужде, даже и перезимовать в них.
Через несколько дней Улу-Махмет прислал трех мурз для новых переговоров.
– Хан отдает вам в залог своего сына Мамутека и сделает все, что вы хотите. А как только Аллах возвратит царство Улу-Махмету, он будет стеречь Русскую землю и не станет требовать никакой дани.
– Ишь ты, как залопотали татарские лохалища!- кичился Шемяка и замахнулся было на одного из послов плеткой.- Искореним все поганое семя на нашей земле!
Мурзы, однако же, не заробели перед грозным полководцем и в гнев не пришли, а будто бы с насмешкой сказали на это: – Дай черту волю, он живьем проглотит!
Тут Шемяка совсем зарвался:
– Приведите мне сюда самого Махмутку! Сам хочу с ним говорить!
Главный мурза, опять пряча улыбку в черных вислых усах, отвечал почти ласково:
– Хочешь, как хочешь, канязь, а не хочешь, опять твоя воля. Только сперва назад оглянись.
Оглянулся Шемяка и затрепетал от охватившего его в один миг ужаса. Славные московские ратники удирали во весь опор. Не помышляя ни о битве, ни о сопротивлении, они бросали мечи и копья, пришпоривали лошадей, иные из которых, плохо подкованные, скользили и тяжело падали на землю. А впереди всех летел на взмыленном коне литовский воевода Протасьев и истошно вопил:
– Беги! Беги! Спасайся!
И сам Шемяка, повинуясь этому воплю, птицей вспорхнул в седло, вонзил коню шпоры.
Так было по рассказу скоровестника. Василий Васильевич поначалу верить не хотел, считая это ложью, даже приказал всадника, принесшего ее, взять под стражу. Однако на всякий случай вызвал Юрия Патрикиевича:
– Если хан пойдет на Москву, ты оставайся здесь главным воеводой, а я пойду в Кострому собирать рать новую.
Юрий Патрикиевич покорно согласился:
– Так и дед твой, и отец поступали, а я Москву хоть от какой силы отстою, спасибо Дмитрию Ивановичу за стены каменные [109].
Так наметили, но торопиться не стали, ожидая новых вестей.
Их принес сам Шемяка. Вид он имел потрепанный, однако старался держаться как ни в чем не бывало.
– Бью челом, великий князь! Прослышал я, что родился у тебя еще один наследник? Поздравляю!
Василий Васильевич даже растерялся от такого нахальства, но тут же и опамятовался:
– Ты, стало быть, для того и бросил полки, чтобы меня поздравить? С чем тебя чествовать – с победой, надо быть?
– Прости, великий князь! Откуда-то сила у татар несметная взялась… Не была, не была, и вдруг, как выскочат из тумана, ровно черти рогатые…
Худощавое лицо великого князя стало серым от гнева. Жестко резанул взглядом брата, сказал негромко:
– В железа его!
Стражники кинулись на Шемяку, он и рыпнуться не успел. Поволокли, зажимая ему рот, извергающий проклятья и угрозы. Не успели брыкающие ноги незадачливого воителя скрыться за дверью, сказал князь новое слово:
– Готовить Москву к обороне!
Зашумел Кремль, словно растревоженная борть. Иноземные купцы сворачивали торговлю, иные убегали, иные хоронили свой товар в укромных местах. Горожане и посадские люди, привыкшие к частым осадам то татар, то литовцев, а то и своих, русских, разбирали оружие, кипятили в котлах воду и плавили смолу, чтобы поливать ими со стен врагов, если полезут.
Как сумел Шемяка все-таки умызнуть в суматохе, неведомо. Может, сам подкупил кого, может, Дмитрий Красный помог, только когда хватились, Юрьевичей в Москве и след простыл. От великого князя сие скрывали до поры, страха подлого ради.
5