Внезапно дверь открылась и на пороге появился сер Баркли, посмотрев на нее, он вошел в камеру, присев на корточки, и сказав следующее.
– Мисс Чамберлей, прошу меня простить, но не могли бы вы пройти со мной? -устало протер переносицу.
– Да сер как хотите – уже безжизненно ответив Лиана.
– Вставайте, или вам помочь? -протянув ей руку но та ее оттолкнула.
– Нет спасибо, я сама как нибудь.
Еле поднявшись на ноги, лишь удерживая себя это держась за стену, она выровняв суставы, послышался хруст, крикнув громко, она снова рухнула на тюфяк, но уже при следующей попытке, ей таки удалось встать, не касаясь стен, она до плела к выходу, Лиане было уже все равно чем воняло в этой затхлой комнате, и в коридоре, все что ей нужно было, это освобождение од адских мук, которое наступит завтра.
Позже когда выйдя на свет божий с сером Баркли, она зажмурилась от солнца, ее ждала закрытый дилижанс, нанятый, для перевозки людей к месту казни.
Приехав к Тауэру, Лиане показалось будто ее сердце просит об том, что-бы ее кто нибудь спас то неминуемого, но разумом она все понимала, что конец близок, и надо свыкнуться с той участью что ее ждет впереди, минуя грозные ворота, а потом и зловещий двор, где ее убьют на утесе, а пепел соскребут в кучку и выбросят как ненужный мусор, ее провели по темном коридоре, в темницу, затхлый запах, пыль и куча сгнившей соломы в углу, ведро для испражнения, крысы снующие туда сюда, отрухлавшей древесины, все это ударяло по ноздрям после свежего воздуха с такой силой, что аж глаза кололо, факелы тускло лишь освещали ей помещение, но не так было как в Скотленд-Ярде, ступая голыми ступнями по каменному полу, который был холодный и колючий, она еле подошла к полусгнившей соломы, и плюхнулась на нее.
Закрыв глаза она уснула.
Завтра конец.
Глава 1
Идя по еще недавно соженных осужденых Лиана ступая по не сгоревшим до конца костям которые кололи ей пятки, гвозди впивались в ее босые ноги, перемазаные в гряз и эскременты людских испражнений, вся воняя и почти гния она легко ступала по вымощенному булыжником двору, и лишь остановившысь она подняла голову к небу, тяжкие тучи лишь изредка давали лучам солнца проникнутся между ими, но лучи не попадали на нее, как бы боялись давать надежду на безоблачное будущее, капли слез полились с ее глаз, некогда черные как шелк длиные волосы, теперь виглядели словно веревка, слепленная с соломой и грязи, во круг стояли стражники, и палачи, а на той стороне стены стоял народ жаждущий зрелищь, миниатюрная и худая Лиана двинулась дальше опустив голову, еще месяц назад ее осудили за воровство которго она не делала, сидя в камере для осужденых на смерть, она уже успела все обдумать и отринуть все земное, а также попрощаться с тем кто ей был близок, маленький крестик болтался у нее на шее как маятник, и отблеск его метала попадал ей на глаза, кончики ног были тонкие и чуть не ломались, виднелись. из под юбок которые были похожи скорее всего на лохмотя нежели на красивые одеяния болталиь на весенем ветру как тряпки, на улице пели птицы, и пели они о грустном так ей подумалось, темно-карые глаза потускнели со времени сидения в темном помещении, кожа ее белая теперь напоминала кожу мертвяка, хмурые лица людей, и еще мрачнее тех кто ее вел на казнь, тяжелые доспехи идущих по обе стороны мужчин били эхом в ее ушах, дома что постороены во круг так и говорили о том, что здесь нет места радостям, а лишь для агонии, тихий ветер подвывал обстановке, женщины с метлами сновали туда-сюда, дети сидящие на бочках и ящиках, взирали на нее, дорога переходящая в тропу вела на верх к месту ее смерти, все шептались, и умолкали тогда когда она на них смотрела, идя уже на верх по тропинке, крик и овации стали слишны теперь еще громче, наконец поднявшись, люди стали резко тихими, ни шепота ни голосов, только гнетущая тишина, нарушаемая лишь свистом ветра меж сережками в ушах, длиные волосы почти до пояса колыхались от ветра, подведя ее к кресту сделаный из двух бревен окутаный внизу с поленей и веток стоял почти у обрыва, где был мужчина который должен был поджечь дрова, зябко передернувшись Лиана Чамберлей двинулась молча к ее месту окончанию жизни, двадцать лет она жила, в среднем достатке, при отце и матери, которых нестало пять лет назад, оставшись сиротой в доме родителей она была одна, пока ее не забрала близжайшая семья из ее родственников, жила там до тех пор, пока одна из ее кузинов не начала ее по особому не любить, тетя разумеется была на стороне своей дочке, а дядя не обращал на нее внимания, в итоге та ее обвинив в краже драгоценностей, а против богатых и влиятелных не попрешь.