После ухода индийского дикаря Анджела долго не спускала глаз с невиданной кучи денег. Если Бернард покидал страну, то не по своей воле.
Высокая темная фигура, бесшумно скользнув вдоль причалов, неподвижно замерла у Уэппингской дамбы. Призрак, видно, обладал безграничным терпением. Ниже по течению пришвартовались полдюжины осанистых судов. Голоса и огни на палубах сливались в один дружный концерт Команда идущего в Ост-Индию судна заканчивала погрузку сваленного на пристани товара.
Бернард Лэмб увидел суда и, надеясь, что жертва еще не сошла на берег, ускорил шаги. Он поднял глаза, читая названия качавшихся на якорях кораблей. Призрак, пропустив его, огромной ужасной тенью навис за спиной и опустил на голову увесистую дубинку. Сэвидж собрал всю волю, удерживаясь от того, чтобы не размозжить ему череп.
По трапу на темную пристань спустился раздетый до пояса ласкар. Не говоря ни слова, он взвалил на плечо бездыханное тело и вернулся на отходивший в Индию корабль. Спустя некоторое время Адам Сэвидж поднялся на борт «Красного дракона». До полуночи он проверил груз во всех трюмах, за исключением одного отсека, который был закрыт на задвижку и заперт на замок. Команде было приказано высадить Бернарда Лэмба на острове Мадагаскар, за тысячи миль отсюда.
Все прекрасные вещи, которые Антония отобрала во время поездки на материк, были тщательно уложены в сухие трюмы «Красного дракона», прибывшего в Лондон больше недели назад, когда Сэвидж приятно проводил время в Ирландии. Он был доволен, что с утренним приливом, до возвращения Тони, корабль уйдет, потому что окажись она здесь, то настояла бы на том, чтобы заглянуть в каждую коробку, дабы убедиться, что весь ее товар прибудет в целости и сохранности.
Он фыркнул со смеху и покрутил головой, поражаясь собственному безрассудству. Когда она выдавала себя за мужчину, с ней было куда меньше хлопот, нежели теперь, когда он имеет дело с женщиной. Он благодарил Бога, что на этот раз она послушалась его и осталась на несколько дней в Ирландии, дав ему возможность уладить не требующее отлагательства дело, связанное с Бернардом Лэмбом.
В Ирландии Тони чувствовала себя совершенно одинокой. В Даркуотере начались дожди, словно бы с отъездом Адама Сэвиджа из ее жизни ушло и солнце. Теперь, когда все ее внимание не было приковано к предмету ее желания, она заметила, что миссис Кении и остальная прислуга косо, не скрывая неодобрения, поглядывают на нее. Возможно, ей так казалось, но даже мистер Бэрке как бы отошел от нее на шаг, и между ними возник холодок вежливой отчужденности.
Дожди не унимались, и она не могла ни выйти на прогулку, ни поехать в запряженной пони тележке. Она пробовала отвлечься, бродя по пустым покоям старинного замка. В голову лезли бесконечные непрошеные мысли. Почему он оставил ее одну? Почему нельзя было поехать вместе? Какие такие срочные и важные дела в Лондоне оказались важнее нее? Если бы, черт возьми, она имела хоть какое-то представление о его занятиях. Занятиях! Всему находятся слова, насмешливо подумала она. Почему она не спросила, что за неотложные дела? Да потому, черт побери, что он до того вскружил ей голову, что в его присутствии она была не в состоянии более или менее связно думать. И для чего нужно было спрашивать? Если ему нечего скрывать, то почему он не сказал, зачем ему нужно возвращаться?
О, маловерующая, упрекала себя Антония. Разве он не отдал ей свое сердце? Разве не сказал, что любит ее? Когда переступила порог его спальни, от нахлынувших чувств перехватило горло. Даже в воздухе ощущались следы его присутствия. Она облизала губы, все еще чувствуя вкус его губ, его жарких поцелуев, от которых сердце билось так бешено, что она почти теряла сознание.
Антония протянула руку к покрывалу, но быстро отдернула, испугавшись, что, если погладит простыни, на которых они сливались в одно, то не выдержит. Чтобы умерить боль, она с силой сжала руками груди и подошла к нависшему над скалой окну. Между небом и землей — вот где он ее оставил!
Антония пошла искать мистера Бэрке.
— Давайте укладываться. Хочу ехать сегодня.
— Слушаю, миледи.
— Да не за ним! — вспыхнула она.
— Надеюсь, нет, миледи.
Антония почувствовала, что, прибегая к официальному обращению, мистер Бэрке весьма уместно подчеркивал ее вопиющее неблагоразумие.
— Когда стану леди Блэкуотер, не будешь глядеть на меня с таким презрением.
По его лицу скользнуло выражение удивления.
— Когда свадьба, миледи? — учтиво спросил он.
— Не твоего ума дело! — снова взвилась она.
Тони уложила свою мужскую одежду, поклявшись никогда ее больше не надевать. По сравнению с платьями и всеми исподними причиндалами она была намного удобнее и не стесняла в движениях, но в облике Антонии ей будет безопаснее. Было еще одно соображение. Соперничество вокруг Адама Сэвиджа среди женской части Лондона было весьма ожесточенным. Теперь же, когда он стал маркизом Блэкуотером, его будут домогаться еще бесцеремоннее. Она понимала, что ей придется вступить в соперничество за его расположение. Расположение? Какое нелепое, ничего не выражающее слово! Разве оно подходит к тому, что было между ними? Наверняка ни с одной женщиной у него не было того, что было между ними.
Она старалась отмахнуться от этих мыслей, но на смену им приходили другие. Он больше чем на двенадцать лет старше нее. Зрелый мужчина. И еще как! Много лет прожил на Востоке, где эротические связи были обычным делом. В памяти всплыл образ Цветка Лотоса. Служанки в бассейне.