Захлопнув крышку сундука, Тони застегнула ремни. Он даже не намекнул на брак. Может быть, она послужила ему лишь очередной победой. Нет же! Нет! Разве он не сказал, что любит ее? Надежда еще не умерла. Если он женится на ней и они станут жить в Эденвуде, то она до конца дней будет жить спокойно и счастливо.
В голову прокралась страшная мысль. Как только Бернард Лэмб узнает, что после несчастья на море в живых осталась Антония, он тут же предъявит права на Лэмб-холл. Адам Сэвидж должен взять ее в жены и забрать к себе в Эденвуд. Другого выхода нет!
Всю дорогу по морю и в почтовом дилижансе от побережья до Лондона Тони без конца хандрила. Чтобы оградить себя на случай, если Сэвидж ее отвергнет, она перебирала в памяти все доводы за то, чтобы не выходить за него замуж. Набрать таких доводов не составляло труда. Он очень опасный человек. О происхождении она предпочла не думать. Его темное прошлое отмечено неприглядными поступками. Да и не только прошлое, если смотреть в глаза правде. Он абсолютно безнравственный дьявол, погрязший в контрабанде и Бог знает в каких еще чудовищных делах, лишь бы наполнить свои сундуки.
Куда лучше быть с ним в любовной связи, чем сковать себя узами брака. Он сказал, что ее любит, и она верила этому. Но ей посчастливилось сделать открытие, что представления мужчин о любви сильно отличаются от того, как представляют ее себе женщины. Для женщины любовь и брак идут рука об руку. Для мужчины любовь и похоть означают одно и то же. Жена стоит на втором месте после любовницы, даже шлюхи, если та удовлетворяет его в постели.
К тому времени, когда она вернулась на Керзон-стрит, ей удалось убедить себя, что она не выйдет замуж за Адама Сэвиджа, пусть даже он останется последним мужчиной на земле.
Глава 37
— Антония, слава Богу, ты вернулась! — взволнованно воскликнула Роз.
Тони совсем упала духом. Что еще не так? Она-то думала, что хуже уже не может быть.
— Мы получили письмо от Антони! — воскликнула Роз.
— Антони? — непонимающе пробормотала Тони.
— Ах, дорогая, он не утонул, как мы думали. Он жив! Несносный мальчишка, заставил нас ждать так долго.
— Как… где?
— На, читай сама, милая!
Трясущимися руками Антония взяла странички и, развернув их, пробежала глазами по строчкам, несомненно написанным почерком брата.
— Боже мой, он с матерью на Цейлоне!
У нее подогнулись колени, и она, опустившись на парчовую кушетку, принялась с облегчением читать потрясающий рассказ о том, как Тони спасли моряки с судна, направлявшегося в Индию, в Мадрас.
Строчки прыгали перед глазами.
«Меня заставили отработать проезд, и поначалу меня это чуть не убило. Я скоро понял, в каких тепличных условиях жил. В общем, все оказалось к лучшему. Когда мы добрались до Индии, из меня сделали мужчину, что было чертовски здорово, потому что добраться до Цейлона без пенса в кармане оказалось непросто. Прошел почти год с тех пор, как меня смыло с палубы „Чайки“, да еще пройдет два, а может быть, три месяца, прежде чем вы получите это письмо на Керзон-стрит. Надеюсь, вы не слишком волновались обо мне. Цейлон захватывает воображение. Хочется, чтобы вы были здесь. С сердечным приветом, Тони».
Она, одновременно смеясь и плача, вскочила с кушетки. Счастливые Розалинд и Антония обнялись.
— Он, видите ли, надеется, что мы не слишком о нем волновались!
Вырвавшись из рук Роз, Тони бросилась в объятия мистера Бэрке. Натянутости между ними как не бывало.
— Дай только до него добраться — задушу. Надо было задушить еще при рождении!
Дабы отметить радостные вести, мистер Бэрке наполнил бокалы шерри. Роз его расцеловала.
— Значит, к нам возвращается не только Антони, но и Антония. Будь добра, сожги эти ужасные брюки, в которых ты щеголяла все эти месяцы.
Тони тайком улыбнулась. Не все находили ее брюки ужасными.
— Мне не терпится сообщить Адаму! А как я была права, не сообщив маме, что Антони утонул. Подумайте, от каких страданий я ее избавила.
Роз решительно поставила пустой стакан:
— Дорогая моя, ты теперь не можешь запросто зайти к джентльмену, как делал Тони. На Хаф-Мун-стрит живет холостяк. Тебе следует либо послать карточку, либо поискать сопровождающую.
— Женщины посещают Хаф-Мун-стрит как общественную уборную. Половина лондонских графинь и герцогинь — завсегдатаи этой обители.
— Они замужние женщины, Антония, и не связаны жесткими нравственными нормами, которые относятся к непорочной, незамужней юной леди.
— Возможно, я не замужем, Роз, но я не непорочная. Мистер Бэрке, несомненно, засвидетельствует это, когда останется с тобой наедине. Бессмысленно запирать конюшню, когда лошадь убежала, и если ты думаешь, что, испытав полную свободу, свяжу себя нелепыми светскими запретами, то ты глубоко заблуждаешься.
Прежде чем броситься в объятия любовника, Тони поднялась к себе принять ванну и переодеться. Особое внимание она уделила своей внешности, выбрав один из самых эффектных ансамблей, сшитых к ее первому выходу в свет. Это было выходное платье канареечного цвета с подобранной в тон длинной мантильей со стянутыми у запястья широкими рукавами. В Ирландии она не пудрила волос и не носила парик, и Адам получал наслаждение от спадающей на плечи волны черных волос. Она, конечно, наденет парик, хотя бы ради удовольствия видеть, как он будет его снимать, но пудрить все равно не станет.
Желтый цвет придавал ей броский экзотичный вид. Тони ярко подкрасила губы и посадила на правую щеку мушку. Потом, хохоча, закружилась перед зеркалом, думая, до чего все-таки прекрасна жизнь.