— Садись на задницу, иначе утянешь нас обоих.
— С дамой так не разговаривают.
Он фыркает.
— Разговаривают, если дама упряма, как мул, и пьяна, как ирландец.
Сырой холод от причала проникает сквозь джинсы, пока я, прислушавшись к его приказу, наклоняюсь над водой. Его большие, сильные руки крепко обхватывают мою талию, когда я направляю луч карманного фонарика в темную глубину. Ладонь, которая ближе к воде, скользит вверх и останавливается под моей грудью. На секунду мелькает мысль указать этому здоровенному лесорубу, что он ведет себя неподобающе, но в глубине души мне все равно.
— Я их не вижу. — Здесь намного глубже, чем я ожидала. Я не могу даже дотронуться до поверхности кончиками пальцев. Я бы упала, если бы он не держал.
— Да неужто. — Он поднимает меня одним движением, и мир вокруг слегка плывет. — Где ты живешь?
— В хижине… — Мои слова обрываются, когда я наконец вижу его лицо в полосе света. На меня смотрят стальные голубые глаза. Даже сквозь густую щетину видна резкая, острая челюсть. А эти губы… Мой взгляд прикован к этим пухлым губам. Не в силах удержаться, я поднимаю руку и касаюсь их кончиками пальцев. Они такие же полные и мягкие, какими выглядят. Они слегка приоткрываются, мои пальцы становятся влажными, его горячее дыхание касается моей кожи.
В животе оживают бабочки, и мои губы тоже приоткрываются.
Говорят, алкоголь искажает восприятие — мол, утром, на трезвую голову, человек уже не покажется тебе привлекательным. «Пивные очки», кажется. Но я пила не пиво, и если мои глаза обманывают меня, это было бы жестокой уловкой самого сатаны.
В жизни я не видела такого красивого мужчины.
— Ты прекрасен, — шепчу я, и мое лицо вспыхивает, когда я понимаю, что сказала это вслух. Но ничего, успокаиваю себя. Это правда, и он должен это знать.
Собравшись с духом, я перевожу взгляд с его губ на глаза — и застываю от интенсивности этого взгляда. Он медленно скользит по моему лицу, останавливаясь на губах. Лесоруб наклоняется ближе, его губы почти касаются моих. Мое сердце начинает бешено колотиться в предвкушении того, какими они окажутся — твердыми или мягкими, требовательными или податливыми? Как целуется такой мужчина?
Мне хочется отпустить себя, позволить этому незнакомцу делать со мной всё, что он захочет. Но он отстраняется и слегка трясет головой.
— Давай отведем тебя в хижину. Какой номер?
— Седьмой. — Я задерживаю взгляд на его лице. — Серьезно, ты вообще представляешь, насколько ты красивый?
— Ладно, пойдем быстрее. — Он подхватывает меня на руки, одна — под коленями, другая — под плечами. Я вскрикиваю от неожиданности.
— Я могу идти сама! — Хотя, находиться в объятиях этого мужчины, обвивать рукой его большую, сильную шею и прижиматься всем телом к его груди — это так ново и волнующе.
— Медленно, спотыкаясь и ничего не видя? Нет уж. Мне нужно поскорее от тебя избавиться.
— Избавиться? Я настолько ужасна?
Он смотрит вперед, на тропу.
— Ты пьяна, и я точно знаю, к чему это приведет. Этого не будет, не принимай на свой счет.
— И к чему же это приведет? — Неужели он действительно собирался меня поцеловать? Нет, не может быть. Парень с такой внешностью не станет пытаться поцеловать девушку вроде меня, лесоруб он или нет.
Его мрачный, низкий смешок наполняет ночной воздух.
— Я не могу понять, ты кокетничаешь или правда не догоняешь. — Когда я в ответ молчу, он на секунду бросает на меня взгляд. — К тому же, к такой девушке, как ты, сегодня лучше не соваться.
Я фыркаю.
— Отлично. Значит, ты еще и хранитель моей добродетели? Моя мама тебе позвонила? — Он молча шагает дальше. — Сколько тебе лет?
— Тридцать один.
На десять лет старше меня. Тридцать один и с такой внешностью — наверняка он переспал с кучей женщин. Наверняка он опытный и мог бы научить меня многому этими пальцами, которые сейчас так крепко сжимают мое тело. Тому, чему Джед не смог или не захотел. Мысли о Джеде вызывают тошноту, я быстро прогоняю их.
— У тебя есть девушка?
Он будто колеблется.
— Нет.
— У меня тоже. То есть, был парень, вернее, жених, Джед. Мы должны были пожениться следующим летом, но он изменил мне с иезавелью. — Под ногами лесоруба хрустит гравий, пока я несу чепуху. — Мама называет таких женщин иезавелями. Я ее видела, она красивая и сексуальная, так что я понимаю, почему он бросил меня ради нее. В общем, я должна ждать, пока он «нагуляется». Он просил меня подождать, сказал, что вернется. Наши семьи уверены, что он так и сделает.
— И ты примешь его назад, не так ли? — В его тоне слышна насмешка, будто эта мысль его одновременно не удивляет и отвращает.
— Нет. То есть, наверное, нет. — Я вздыхаю. Кого я обманываю? Именно поэтому я не выбросила его кольцо в воду. — Не могу избавиться от надежды, что он поймет, какую ошибку совершил, и приползет назад, умоляя о прощении.
— И ты его простишь. — И снова это был не вопрос.
— Нет! — Через мгновение я с ворчанием признаю: — Может быть. — Не потому, что прощу, он не ранил меня слишком больно. — Он — всё, что я когда-либо знала и был частью моей жизни так долго. Мы все спланировали, а теперь я словно потерялась.
Лесорубу явно не хочется это слушать — я вижу это по его окаменевшему лицу. Но я еще не говорила об этом с кем-то беспристрастным. Подруги твердят, что я должна ненавидеть Джеда, а дома все советуют просто ждать. Вывалить все это на первого встречного почему-то кажется терапией.
— Я не хочу быть жалкой. Не хочу быть рядом, если он все-таки вернется. Хочу забыть его, двигаться дальше. — Грусть сжимает грудь. — Но как забыть того, кого любила с пяти лет?
Лесоруб не произносит ни слова. Это бесит.
— Как мне это сделать?
Он поворачивается, чтобы встретиться со мной взглядом, его губы находятся всего в нескольких дюймах от меня, так близко, что его вздох обжигает кожу. Это единственный ответ, который я получаю, прежде чем он снова сосредотачивается на дороге. Теперь, когда я открылась ему, не могу остановиться.
— Вот почему я приехала на Аляску. Хотела сбежать от своей жизни, хотя бы до начала учебы. Не знаю, что буду делать потом. Мы с Джедом планировали вернуться домой, пожениться, заняться хозяйством на ферме и много заниматься сексом. Секс, секс и еще раз секс. Для вас, парней, все сводится к сексу, да?
Он глубоко вдыхает и крепче прижимает меня к себе.
— А теперь он разгуливает с этой иезавелью по моему родному городу, наверняка трахается с ней в наших укромных местах, а я тут, на Аляске. Он просил меня ни с кем не встречаться. Ты можешь в это поверить? Сам изменяет, и все же попросил меня подождать его, чтобы я сохранила себя для нашей первой брачной ночи. Представляешь? Ты бы потребовал такого от своей бывшей? Может, мне просто переспать с кем-нибудь, чтобы, если он вернется, я могла крикнуть — ты опоздал! Никакой жены-девственницы не будет! Я больше не хочу быть девственницей, мне нужно найти кого-нибудь здесь.
Лесоруб спотыкается, и я вцепляюсь в его шею, боясь, что мы рухнем.
— Ты… Сколько тебе лет?
— Двадцать один. Я ненавижу то, что какая-то часть меня все еще любит его. Мы столько времени были вместе. Но другая часть… — Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на огромное звездное небо над головой. Я знаю, что они где-то там, наверху, но я их больше не вижу.