Соблазни меня (ЛП)

— Должно быть, это было шоком для такой, как ты.

Я хмурюсь.

— Для такой, как я?

Мне нужно мгновение, чтобы понять, что он имеет в виду. Девственница. Та, к которой еще не прикасался мужчина. Точно. Я и это ему рассказала.

Генри останавливает грузовик возле лесовозной дороги справа.

— Держись. Сейчас будет немного трясти. — Он переключается на полный привод и медленно ведёт машину по глубоким колеям в грязи.

— Чья это земля? — спрашиваю я, хватаясь одной рукой за дверцу, а другую прижимая к груди — тряска больно бьёт по молочным железам.

Генри бросает на меня взгляд, замечает это и слегка сбавляет скорость.

— Моя.

— Твоей семьи?

— Нет, моя. Дед оставил её мне.

Значит, слухи правдивы. По мере того как мы углубляемся в лес, я вижу следы опустошения — там, где бензопилы врезались в многовековые деревья, вырубая огромные участки.

— Это так грустно.

— Тсуга³ и кедр для лоджа выросли здесь. Зачем покупать у других то, что растет у меня прямо во дворе?

— Да, наверное. Ты же собираешься всё засадить заново?

— Со временем. Когда найму людей для этого.

В моей голове крутятся шестерёнки.

— Я могу это сделать.

Он останавливает грузовик у поваленного дерева и глушит двигатель. Глухой рокот стихает, оставляя нас в зловещей тишине. Снимая очки, он поворачивается ко мне, и его прекрасные глаза встречаются с моими.

— Ты собираешься посадить все эти деревья сама?

— Могла бы. Это заняло бы меня на всё лето.

Он запрокидывает голову со смехом, и я заворожённо слежу за его кадыком, тем, как он выпирает.

— Ты действительно не хочешь заниматься уборкой номеров, да?

Я невольно смеюсь.

— Как я и говорила, я больше подхожу для работ на свежем воздухе.

Его взгляд оценивающе скользит по моему телу, прежде чем он бросает:

— Пошли.

Едва я приоткрываю дверь, как меня окружает рой комаров, будто они ждали свежей крови. Я отмахиваюсь от них, обходя грузовик. Здесь насекомых куда больше.

— Тебе понадобится это. — Он бросает мне рабочие перчатки. — И это. Тот, что тебе выдали, недостаточно сильный. — Ко мне летит баллончик с репеллентом.

Я быстро обрабатываюсь с головы до ног, пока Генри исчезает за грузовиком. Он возвращается с топором.

— Мы будем рубить дрова?

— Ты когда-нибудь рубила топором? — Он подходит к огромному пню и прислоняет лезвие.

— Нет.

— Тогда я буду рубить. А ты — складывать в кузов.

— Серьёзно? — Парень — миллиардер, и он собирается рубить дрова?

— Думаешь, справишься?

Я фыркаю.

— Я вяжу тюки сена во время уборки урожая. С этим я справлюсь.

Опять быстрый взгляд на моё тело, но на этот раз он задерживается на бёдрах. Я так спешила утром, что надела джинсы, которые слегка тесноваты для работы на улице.

Он трясёт головой.

— В кабине есть холодильник с водой, если понадобится. — Он достаёт из кармана бутылку, откручивает крышку и подносит ко рту, его губы обхватывают горлышко.

Мои мысли той пьяной ночи всплывают в голове. Что бы я почувствовала, если бы он поцеловал меня в ответ? Или, если бы его язык касался меня так, как Кэти делала с Рэйчел. Или больше? Увлекается ли этот ухоженный миллиардер тем же, чем, очевидно, увлекаются мои соседки? Все вокруг такие, и только я ничего не понимаю?

Я даже не осознаю, что пялюсь, пока он не поворачивается ко мне.

— Что-то не так?

Мои щёки вспыхивают.

— Нет. Я просто... — представляла, как владелец отеля — мой босс — засовывает в меня язык.

Нет подходящего ответа, так что я оставляю фразу незаконченной и иду к грузовику за водой. Воздух ещё прохладный, но уверена, что, как только начну двигаться, вспотею.

Рядом небольшая поленница, и я беру одно полено.

— Для чего это, кстати?

— Для чего обычно нужны дрова, Эбигейл?

Я не пропускаю лёгкую насмешку в его тоне.

— Меня зовут Эбби. И я думала, что тебе доставляют дрова.

— Потому что я богат?

— Нет, потому что это большой отель. — И потому что ты богат.

Я наблюдаю, как он наклоняется и водружает огромный чурбан на пень, испытывая сожаление, что на нём эта объёмная рубашка — иначе можно было бы разглядеть, как напрягаются его мышцы. Если мои ощущения от его тела в ту ночь не были пьяным бредом, то их у него предостаточно, и они отлично проработаны.

Он сжимает топорище.

— Для каминов дрова доставляют. Я делаю это для себя. Это отличная тренировка, и я люблю приходить сюда, чтобы прочистить голову. Тишина здесь ни на что не похожа. Особенно, когда у меня стресс.

С мощным взмахом лезвие раскалывает чурбан на две части. Звук разносится по лесу, распугивая птиц.

— У тебя сейчас стресс?

— Завтра открывается отель, в который я вложил двадцать миллионов своих денег, не считая инвестиций и имени моей семьи. Как думаешь?

Я пытаюсь не зацикливаться на астрономической сумме.

— Ты хорошо это скрываешь.

Он не отвечает. Просто поправляет поленья. Ещё один мощный удар — и дерево раскалывается идеально пополам. Он делает это так легко, будто попасть по нужному месту — пустяк. Я точно знаю, что это не так, потому что много лет наблюдала за отцом, слушая его ругань после каждого неудачного удара.

Меня осеняет.

— Ты и правда лесоруб.

Он ничего не говорит, но я замечаю, как от улыбки на его щеке появляется глубокая ямочка. Я решаю, что это знак — он хочет поработать, — поэтому закрываю рот и сосредотачиваюсь на погрузке дров в грузовик, пока Генри рубит дрова. Интересно, зачем он привёз меня сюда на свой «личный» день, как он это назвал.

Я много раз помогала отцу складывать дрова, наш старый фермерский дом зимой отапливается кухонной печью и камином в гостиной. Это тяжёлая работа, и после часа почти молчаливого труда под солнцем, которое наконец начинает пригревать, я покрываюсь лёгкой испариной. Я забрасываю жилет и толстовку на кузов грузовика, оставаясь в длинной футболке North Gate College.

— Ты учишься в христианском колледже, — говорит Генри, опуская топор. Это утверждение, не вопрос — будто он знаком с North Gate.

— Да.

Он бросает перчатки на пень и вытирает лоб предплечьем. Волосы на затылке влажные и начинают виться.

— И как там?

— Мне не с чем сравнивать. Наверное, обычный колледж, но с интеграцией веры. Это должно помочь не потерять себя и свои убеждения.

— И как это работает теперь, когда твой бывший бросил тебя, чтобы трахать другую? Твои убеждения изменились?

Опять это слово. Оно всегда казалось мне грубым, но в его исполнении почему-то не смущает.

— Я начала кое в чём сомневаться.

— Я заметил. — Он говорит это так буднично, словно это обычный разговор между нами.

Но ничего обычного здесь нет.

Я достаю из холодильника бутылку и протягиваю ему.

— Воды?

Он смотрит на неё, потом на меня — долгим взглядом, и я даже не пытаюсь понять, что у него в голове. Наконец, он подходит ко мне, его шаги легкие и уверенные, вся его аура излучает спокойствие и силу. Его пальцы на мгновение задерживаются на моих.

— Спасибо.

Я заставляю себя не смотреть на его губы, сосредоточившись на кадыке и том, как он двигается с каждым глотком, как напрягаются мышцы его шеи, пока он не опустошает бутылку. Боже правый. Знай я, в чью шею уткнулась лицом и почти облизала, вряд ли у меня хватило бы смелости сделать это, даже пьяной.