Генри входит в моё личное пространство, и я автоматически отступаю, пока не упираюсь в грузовик. На его губах мелькает улыбка, прежде чем он бросает пустую бутылку в кузов, его взгляд скользит по аккуратной поленнице, которую я уже сложила.
— Хорошая работа. — Его взгляд опускается. — Как руки? Спина?
— В порядке. Я могла бы заниматься этим с тобой весь день. — Как только фраза достигает мозга, я морщусь, а мои щёки вспыхивают. — То есть...
Он начинает смеяться.
— Ты совсем другая, когда трезвая, да?
Я опускаю голову, избегая его тяжёлого взгляда.
— Разве не все?
Он приподнимает мой подбородок, заставляя снова встретиться с ним взглядом.
— Тебе не нужно так напрягаться рядом со мной. — Его взгляд устремляется к моим губам, прежде чем вернуться вверх.
— Нужно. Ты босс, даже если не хочешь им быть. — Его близость, запах его пота кружит голову, заставляя сердце биться чаще, а покалывание между ног — усиливаться. Это заставляет меня забыть, что он босс.
— Я босс, а ты моя сотрудница, и я знаю, что ты не сделаешь ничего из того, что происходило той ночью, снова. Так что расслабься, пожалуйста.
Наконец, он отходит. Расстёгивает пуговицы рубашки, скидывает ее и бросает в грузовик. Под ним — чёрный лонгслив из того обтягивающего материала, который должен впитывать пот. И он плотно облегает его. Боже мой, как же он облегает.
Генри состоит из сплошных мышц. У него подтянутое, атлетическое телосложение, с рельефом и выпуклостями, вплоть до кубиков пресса. Когда он водружает огромное бревно на пень, я вижу, как красиво напрягаются мышцы его рук.
Наблюдать за ним — одно удовольствие.
— Иди сюда.
Мои ноги двигаются сами, пока я не оказываюсь рядом. Я взвизгиваю, когда он неожиданно хватает меня за бёдра и притягивает к себе, спиной к груди.
— Что ты делаешь?
— Собираюсь научить тебя рубить топором.
— А я разве хочу научиться?
— Чем, по-твоему, занимается команда озеленения весь день? Это не только прополка и, как ты уже заметила, стрижка газона здесь неактуальна. Ты специалист в ландшафтном дизайне, верно?
Мой рот открывается. Я не решаюсь повернуться.
— Ты проверял мои рекомендации?
— Мы проверяли рекомендации всех.
Я, наконец, оглядываюсь на него и вижу, как его холодные глаза изучают меня.
— Тогда почему твоя команда наняла меня?
— Они этого не делали.
Я хмурюсь, сбитая с толку.
— Тогда почему я здесь? Это какая-то ошибка? — Так и знала! Мне просто повезло.
Он кивает в сторону чурбана, возвращая моё внимание к нему. Обхватив меня руками, он поднимает топор перед нами, устанавливая лезвие на чурбан.
— Потому что я нанял тебя.
Странное волнение охватывает меня.
— Я не понимаю.
— Возьмись за топорище, — приказывает он, не вдаваясь в подробности.
Я беру, и он поправляет мои руки в перчатках так, чтобы одна была на конце, другая на несколько дюймов ниже.
— Никогда не руби дерево с гвоздями или изогнутыми участками. Это верный способ пораниться. И избегай сучков, пока дерево не высохнет, если только нет хорошей линии для раскола.
Я всё ещё сосредоточена на том, что он нанял меня.
— Ты смотрел видео собеседований?
— Пробежался по ним.
— Ты видел моё?
Тепло, исходящее от его тела, стоящего так близко, согревает мне спину, а его дыхание, касающееся шеи, вызывает дрожь.
— Да. — Он делает паузу. — Оно было... неотразимым.
Я хмурюсь, пытаясь вспомнить, что там было такого неотразимого. Я чуть не расплакалась.
— Целься в линии на дереве. Вот, например, в эту. — Он отходит, наклоняется и проводит рукой по прожилке на чурбане. — Здесь оно легко расколется. И целься ближе к себе, а не к дальнему краю, чтобы, если промахнёшься, рукоять не ударила по дереву. Иначе повредишь руки.
— Хорошо. — Я изо всех сил стараюсь слушать, учитывая, что впервые в жизни собираюсь взмахнуть топором.
Он снова встаёт позади меня. У меня вырывается легкий вздох, когда он втискивает свой большой грязный ботинок между моими ногами и раздвигает их. Низким голосом он говорит:
— Тебе нужно изменить позу. Поставь ноги шире. Да, вот так.
Чем шире я расставляю ноги, тем сильнее становится пульсация между ними.
— Теперь подними топор прямо над головой и держи руки прямыми. — Его руки снова обхватывают меня, его огромное тело нависает над моим, он берётся за топор вместе со мной. Прижимаясь грудью к моей спине, он помогает мне поднять топор над головой, и напряжение от его веса распространяется по моим мышцам.
— Пусть вес топора работает за тебя.
Мы опускаем его на полено, попадая точно по линии. Получается хорошая выемка.
— Потребуется несколько ударов, чтобы расколоть полностью.
Как бы ни была взвинчена его близостью, я отбрасываю это.
— Дай мне сделать это самой.
Он отходит на несколько шагов, скрещивает руки на груди, отчего его бицепсы выпирают ещё больше. Я не обращаю внимания на то, как неловко себя чувствую под тяжестью этого взгляда и повторяю движения, опуская топор в то же место, удар отдаётся в руках.
— Хорошая работа. Попробуй еще раз.
Я наношу ещё дюжину ударов, пока пот не начинает стекать по спине, и наконец слышу треск.
— Ещё пара ударов — и расколешь.
Он прав. Наконец, я опускаю топор на землю и торжествующе улыбаюсь, когда на пень падают два полена.
— Где следующее?
Он усмехается и подходит, чтобы забрать топор.
— Давай наращивать выносливость постепенно. Завтра у тебя все будет болеть, а ты нужна нам в хорошей форме. Для твоей работы горничной.
Я отступаю, когда он встаёт перед пнём, устанавливая очередной чурбан. Он замахивается и опускает топор, раскалывая его одним ударом. Я уже чувствую тяжесть в руках, а справилась всего с одним. Он рубит уже час.
— Должно быть, ты очень выносливый. — Как только слова слетают с губ, я понимаю, что ещё они могут означать. Я закрываю глаза, чувствуя, как снова вспыхивают щёки. Кажется, рядом с ним я только и делаю, что краснею от стыда. Когда я приоткрываю один глаз, он ставит новый чурбан.
— Я исключительно выносливый, — всё, что он говорит, прежде чем снова замахнуться.
Я уже потею, и не уверена, что из-за работы. Я скидываю футболку колледжа, оставляю её у грузовика рядом с жилетом и поправляю черный лонгслив, в тысячный раз жалея, что моя грудь так нелепо велика для моего худощавого тела. Она у меня с пятнадцати. Помню, как вернулась после летних каникул на второй курс, и злые девчонки обвинили меня в увеличении груди. Нелепое предположение, но, думаю, их можно понять. За два месяца моя грудь выросла на два размера.
Я опускаю голову и сосредотачиваюсь на поленнице. Ещё полчаса уходит на погрузку, и я делаю это молча, опасаясь того, что ещё может сорваться с языка.
Я заканчиваю с последними поленьями, когда раздаётся шум птичьих криков.
— Эбби.
— Да?
— Садись в грузовик. Сейчас же. — Голос Генри тихий и ровный, но я слышу в нём предостережение и не трачу время на вопросы. Я забираюсь на пассажирское сиденье. Он уже медленно идёт ко мне, сжимая в руке топор, взгляд устремлён вдаль. Я двигаюсь, когда он запрыгивает следом, захлопывая дверь. Он хватает меня за бёдра и, кажется, почти без усилий пересаживает к себе на колени, а затем — дальше, меняясь местами так, чтобы оказаться за рулём.