По спине ползёт тревога.
— Что случилось? — я едва успеваю спросить, как замечаю коричневое тело, появляющееся из-за деревьев примерно в сотне футов.
Глава 9
— Это гризли.
Характерный горб покачивается в такт шагам, пока зверь неспешно приближается к нам. Я потратила немало времени, читая о них в рамках моего исследования. Генри остается совершенно неподвижным, не сводя с него пристального взгляда.
— Подросток. Они смелее взрослых. Чаще выходят, чтобы разведать обстановку. — Его голос тихий, спокойный. — На прошлой неделе я видел здесь следы.
— Ты знал, что здесь бродит гризли, и всё равно привёз меня? — В моём тоне звучит откровенный упрёк.
— Расслабься. Ему просто любопытно. Я не позволю ему тебя тронуть.
Часть меня тает от этих слов, но куда важнее сейчас другое.
— Я читала, что они могут вломиться в машину.
— Он не Халк, Эбби. Не станет выбивать стекло и хватать тебя лапой. — Генри тихо усмехается. — Как только я заведу двигатель, он бросится наутек, поверь мне. Даже если нет — мы просто уедем. Сядь поудобнее и сохраняй спокойствие. Сегодня ты увидишь природу вблизи. То, что остальной персонал вряд ли сможет.
Я пытаюсь унять беспокойство, откидываюсь на сидении, хотя сердце колотится, дыхание сбивается, а голос дрожит.
— То есть это подросток? Он ещё не вырос? — Уже сейчас его спина одной высоты с капотом, даже на таком расстоянии.
— Он будет крупным. Думаю, около тысячи фунтов.
Я слежу за его движениями, за мощью в каждом шаге.
— Откуда ты знаешь, что это самец?
— Видишь, как он переваливается при ходьбе, широко расставляя задние лапы? Самцы так делают весной, во время брачного сезона.
— Ты много знаешь о медведях.
Гризли уже в двадцати футах. Генри понижает голос до шёпота.
— В детстве я проводил лето на Аляске.
Медведь подходит с моей стороны.
— Боже мой, — с шипением выдыхаю я.
— Подвинься ко мне, если боишься, — шепчет Генри, но меня словно парализовало. Гризли уже в десяти футах от моей двери, его взгляд устремлён на меня. Нельзя смотреть ему в глаза, но я не могу отвести взгляд. Они узкие, оценивающие.
— Зачем он это делает? — спрашиваю я, когда медведь переступает с ноги на ногу, словно не знает, в каком направлении двигаться.
И вдруг он устремляется прямо к моей двери.
Я вскрикиваю и бросаюсь через сиденье к Генри.
Прямо на колени. В его объятия.
Медведь резко сворачивает в сторону, отступая на несколько шагов.
— Он знает, что мы здесь, и насторожен. Не двигайся, — Генри шепчет мне на ухо, и его слова скользят по коже.
— Без проблем.
Тот факт, что я сижу на коленях у своего босса, не ускользает от меня, но сейчас мне не до этого. К счастью, он меня не отталкивает. Пока.
— Видишь? — Его рука лежит на моем дрожащем бедре, успокаивающе поглаживая, но я смотрю только в боковое зеркало, где вижу, как медведь приближается к грузовику, к моей жилетке и толстовке, висящей на кузове. — Ему любопытно.
— О чёрт, — бормочу я, понимая, что ему нужно. — У меня в кармане жилета лежит вяленая индейка.
— Вяленая индейка?
— Да. Я всегда голодна к середине утра, а я не знала, чем буду заниматься сегодня.
— Но, индейка? — Генри что-то бормочет про говядину, но я не слушаю, слишком сосредоточенная на медведе.
И точно — медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Потом встаёт на задние лапы, его массивные передние лапы опускаются на борт грузовика, раскачивая нас и вырывая у меня испуганный вскрик. Его когти скребут по металлу — звук, после которого краске явно не поздоровится. Он начинает тереться мордой о мою жилетку, оставляя мокрые пятна на мягкой розовой ткани.
— Думаешь, он её утащит?
Медведь опускается на четвереньки, и моя жилетка исчезает вместе с ним. Через несколько секунд раздаётся звук рвущейся ткани, а затем он важно удаляется, оставляя между нами футов двадцать, с трофеем и клочьями розовой ткани, болтающимися из пасти.
Мой первоначальный ужас немного утихает, пока мы наблюдаем, как он усаживается на зад и начинает разворачивать добычу.
— Должно быть, ему сложно с такими лапами.
— Он справится, — шепчет Генри, тихо посмеиваясь.
Тепло на бедре напоминает мне, что его сильные руки всё ещё там. И ведут себя довольно вызывающе — одна почти на середине, пальцы разведены в стороны. Я опускаю на них взгляд, решая, нормально ли это.
— Нам пора возвращаться, — бормочет он. — Сегодня мы больше не будем колоть дрова.
— Верно.
Я разочарована, и это слышно по моему голосу. Утро с Генри было весёлым и благотворным — именно то, что мне было нужно, чтобы успокоить совесть после моего поведения в ту первую ночь. Может, поэтому он позвал меня с собой. Я должна слезть с его колен, прежде чем сделаю что-то, что добавится к репутации девушки, ведущей себя неподобающе рядом с этим мужчиной.
Я собираюсь пошевелиться, но его руки сжимают меня крепче, слегка притягивая назад, пока я не чувствую что-то твёрдое, упирающееся мне в зад.
Сердце начинает бешено колотиться, заливая вены адреналином.
Я, может, и неопытна, но не глупа. Он что, серьёзно?
У Генри эрекция. Это из-за того, что я на нём сижу? Или из-за меня? Может, его прерывистое дыхание у моего уха тоже не случайно? Меня охватывает желание потереться о него. Он это одобрит? Вряд ли. Он подчеркнул, что доверяет мне, что я не стану ничего предпринимать, когда трезвая. Но сейчас он прижимает меня к своим коленям, его член давит на меня, а его учащённое дыхание наполняет кабину, смешиваясь с моим.
— Ты кому-нибудь рассказала про ту ночь? — Его низкий голос стал мягким, соблазняющим.
Я трясу головой, прежде чем выдавить из себя:
— Нет. То есть, Тилли догадалась, что с кем-то что-то было, но я не сказала, что это был ты.
— Почему?
Мои глаза скользят к зеркалу заднего вида, и я оказываюсь прикованной его взглядом — тёмным, вызывающим.
— Не знаю. Мне было стыдно, наверное.
— А за что именно тебе было стыдно? — Его голос звучит почти соблазняюще, будто подталкивая к ответу.
Из меня вырывается что-то среднее между стоном и смешком.
— Не знаю. Что была пьяной, что несла всякий бред про бывшего жениха и за все остальное.
— Все остальное? Например, когда ты попросила меня трахнуть тебя?
Я с трудом подбираю слова. Он же понимает, что мне неловко, что я в ужасе. Так зачем он меня мучает? Ему нравится смущать меня? Или он так наказывает за моё поведение? Или он привёз меня сюда, потому что я просила его заняться со мной сексом, и теперь собирается выполнить просьбу? Что такой мужчина, как Генри Вульф, может сделать с такой, как я? Он же обещал, что с ним я недолго останусь неопытной. Он также сказал, что мне стоит провести следующие четыре месяца, трахаясь с кем-то во всех возможных позах. Он предлагает себя на эту роль?
Это будут четыре месяца? Или одна ночь? Если правда, что он меняет женщин как перчатки, зачем мне отдавать ему свою девственность? Чтобы быть использованной и выброшенной? Нет. Хотя бы в этом я уверена.