Значит, личные записки одиноким женщинам он пишет сам, а остальным пишу я. Не нужно быть гением, чтобы понять, что он использует свою внешность.
— Ему тоже отправить цветы? — спрашиваю я как можно невиннее. Не могу удержаться, чтобы не взглянуть на него.
Генри смотрит на меня, пока Майкл разминает его спину, простыня опасно сползла с бёдер. Хочется показать ему язык, но я прикусываю губу. Его взгляд падает на мои губы, он медленно моргает. Больше никаких эмоций.
— Следующий.
Мы движемся дальше по списку — я рассказываю Генри о каждом журналисте, который приедет хвалить или критиковать место, которое ему дорого, а он диктует, что написать в приветственных записках мужчинам. Женщинам — нет. Их он напишет сам, чтобы приложить к цветам. Мне не нужно спрашивать почему.
Личная записка от занятого Генри Вульфа? Немногие женщины останутся равнодушными. Я сама радовалась той, что была приложена к новому жилету. Какой манипулирующий козёл.
Я зеваю, когда мы заканчиваем через сорок минут. Генри тоже выглядит сонным, его веки тяжелеют. Майкл перешёл к мышцам бёдер, простыня сползла и обнажила одну ногу.
— Можешь идти. Вернёшься завтра в семь. — Пауза. — Лучше в шесть.
6:00 утра. Я сдерживаю стон.
— Не забудьте про ужин сегодня.
— Чёрт, — стонет он. — Точно.
Майкл подмигивает мне, когда я прохожу мимо.
— Я буду вечером в домике персонала, если захочешь встретиться.
Я смотрю на Генри, вспоминая его слова, его просьбу держаться подальше от Майкла. Что Майкл хочет мою «девственную киску». Осмелюсь ли я фантазировать, что, возможно, Генри сам хочет её? Потому что я бы сохранила её для него, если бы это было так.
— Может, в другой раз. — Я собираю вещи и направляюсь к двери.
Какой странный день.
Глава 16
Дверь в апартаменты Генри из помещения обслуживающего персонала снова приоткрыта. Я бесшумно проскальзываю внутрь.
— Именно в такое дерьмо будущий владелец не должен вляпываться. Мы с твоим дедом построили эту компанию на семейных ценностях, — хриплый голос разносится по коттеджу.
Генри сидит за столом и вертит в пальцах ручку, его челюсть плотно сжата. Похоже, на другом конце провода его отец.
— Что говорят юристы?
— Ждут, когда она подпишет соглашение о компенсации. Это формальность, она согласится. — Голос Генри звучит устало.
— Хорошо, — бурчит мужчина. — Не знаю, Генри. После этого и твоей авантюры на Аляске я начинаю сомневаться в твоей способности принимать верные решения. Может, твой брат больше подходит.
Генри швыряет ручку на стол.
— Хочешь, чтобы компания развалилась за пять лет? Тогда да, отдай Wolf Hotels Скотту. В нём нет ни грамма предпринимательской жилки, а о стратегическом маркетинге он вообще не слышал. Этот долбаный идиот даже бакалавриат не окончил. А у меня, между прочим, MBA Гарварда.
— Ну, с рудниками у него всё в порядке.
— Потому что это рудники! Он добывает золото, взвешивает и продаёт по рыночной цене. Даже обезьяна справится! — Он делает паузу, смягчая тон. — Послушай, ситуация неприятная, но она под контролем. Это больше не повторится.
О какой неприятной ситуации они говорят? Я понимаю, что не должна подслушивать, поэтому, не поднимая головы, тихо собираю грязную посуду, пока узнаю о Генри больше. MBA Гарварда — впечатляет. У него есть брат Скотт, о котором он явно не слишком высокого мнения.
— Смотри, чтобы так и было, потому что еще один такой просчёт — и ты сам превратишься в обезьяну, торгующую золотом, если вообще останешься в деле. Ты и так ходишь по тонкому льду с этим проектом в Волчьей бухте. Ты вот-вот опозоришь нашу семью. Сезонный отель, блин. Не могу поверить, что ты меня на это уговорил.
Я чувствую на себе взгляд Генри и не могу удержаться, чтобы не обернуться и вежливо не улыбнуться ему, одновременно сочувствуя ему из-за резких слов отца. Не понимаю, почему тот не гордится успехами сына, но я не бизнес-магнат. Я уверена, это сложнее, чем развешивать люстры и любоваться заснеженными горными вершинами.
— Когда прилетаешь? — сквозь зубы выдавливает Генри.
— Не знаю. Спроси у моего секретаря. — Линия обрывается.
Генри тяжело вздыхает и на мгновение утыкается лбом в ладони.
— Он немного... резковат, — осторожно замечаю я, подходя ближе к своему ноутбуку и вдыхая запах его мыла. На нём брюки-карго и простая чёрная рубашка — снова экскурсия к медведям с важными гостями. Интересно, не надоело ли ему это.
— Я планировал это с подросткового возраста — задолго до того, как отец собрался передать мне бразды правления. Этим летом я докажу ему и всем остальным ублюдкам, что Аляска — чертовски гениальный ход. — Его слова звучат уверенно, даже высокомерно, но я слышу в них и долю страха.
— Если это что-то значит, ты уже доказал это мне. Я бы осталась здесь, если бы могла себе это позволить. Я знаю, что моё мнение не имеет особого значения, но я бы осталась.
— Тебе не стоит так делать.
— Как? — Я тут же прокручиваю в голове свои действия, пытаясь понять, что сделала не так.
— Принижать себя. Особенно если хочешь, чтобы твой бизнес когда-нибудь пошел в гору.
— Мой бизнес? — Я хмурюсь. Я же не рассказывала ему про своё мыло?
А, интервью. Я упомянула о нём. Видимо, он запомнил.
Генри берёт дополнительную кружку, которую я заказала через обслуживание номеров, — для себя — наливает кофе, добавляет сливки и сахар, затем молча пододвигает ко мне.
— Спасибо, — смущённо улыбаюсь я. О, если бы он готовил мне кофе каждое утро... — Так у тебя есть брат? — осторожно спрашиваю я, делая глоток.
— Да, старший.
— Я всегда мечтала о брате или сестре. — У мамы после моих родов была экстренная гистерэктомия. Она видит в этом причину своего лишнего веса.
— Можешь забрать моего, он мудак. Хочет управлять Wolf Hotels. Думает, что справится лучше. — Генри вздыхает, встаёт и тянется за своей чёрно-красной рубашкой.
— Наверное, это серьёзная проблема — делить международную сеть отелей и золотой рудник, — я позволяю себе немного сарказма, хотя годы упреков научили меня держать его при себе, потому что это «грубо».
— У тебя плохая привычка подслушивать то, что тебя не касается, — бормочет Генри, но в его глазах искрится озорство, когда он скользит взглядом по моей груди. У меня складывается впечатление, что он к ней неравнодушен, судя по тому количеству внимания, которое он ей уделяет.
Его мягкий упрёк напоминает мне разговор с Белиндой. Кажется, ему тоже, потому что озорство гаснет.
— Есть люди, включая мою семью, которые хотят, чтобы этот отель потерпел крах. Чтобы у меня не получилось.
Он натягивает рубашку, скрывая от меня свой божественный торс.
— Самолёт вылетает через десять минут. Я пошёл.
— Подожди! — Я бросаюсь в спальню, мельком замечая смятую постель — мою ежедневную порцию фантазий о голом Генри, — и роюсь в его комоде. Он ждёт, и в его взгляде читается любопытство.
Я протягиваю ему чёрные носки, чтобы заменить непарные синий и коричневый, которые он натянул.
— Медведям, конечно, всё равно, но, думаю, тебе — нет.
Он одаривает меня редкой смущённой ухмылкой, меняет носки и шнурует туристические ботинки. Есть что-то трогательное в том, что я могу сделать для него такие незначительные личные вещи. То, что делала бы девушка или жена.