— Эта форма не подходит для уборки. Если ты хочешь, чтобы я тут прибиралась, выдай мне униформу горничной, — слабо защищаюсь я, пряча одну голую ногу за другой. Нет оправдания тому, что, вернувшись, ты обнаруживаешь личную ассистентку полуголой в своих апартаментах.
Чёрт, чёрт, чёрт. Я снова облажалась. Не удивлюсь, если он наконец уволит меня. Я это заслужила. Хотя... почти уверена, что не уволит.
Он прикрывает за собой дверь, и из-за этого простого движения живот сжимается от нервного возбуждения и предвкушения. В том, что меня застали полураздетой в комнате Генри, есть что-то невероятно эротичное.
— У одного из гостей на лодке случилось семейное ЧП. Я уже поговорил с кем планировал, поэтому решил сойти, когда мы вернулись. Да и одет я не совсем для прогулки на катере.
Он медленно приближается, пока между нами не остаётся пары шагов. Снимает пиджак и бросает на кровать. Я глубоко вдыхаю, опьянённая его парфюмом. Это так непрофессионально.
— Прости. Это больше не повторится, обещаю. Как и история с душем. — Я сглатываю. — И со спа.
Интересно, распространяется ли соглашение о конфиденциальности на такие неловкие ситуации? Неужели всё лето будет чередой подобных моментов?
— Ах да, история со спа. — Он обходит меня, медленно кружа вокруг, как хищник. По спине пробегает дрожь. — Скажи, что ты делала в том кабинете с Кэти Монтгомери?
Я сглатываю. Он знает, кто она. Как знал, кто такая Лоррейн. Он что, знает всё про всех? Или только про меня?
— Личный уход.
— Брови и подмышки занимают не больше десяти минут. Ноги — дольше. С лицом у тебя проблем нет. Остаётся только одно место.
Я ахаю, когда его рука скользит между моих ног, касаясь внутренней стороны бёдер. Тело отзывается, несмотря на смятение. Пульсирующий жар, не утихавший с того дня в лесу, вспыхивает с новой силой. Это правда происходит? Он трогает меня... там?
— Если мы собираемся продолжать работать вместе, нам нужно быть полностью откровенными друг с другом. Так что я спрошу снова — ты ведь так и не ответила тогда. — Его глаза не отрываются от моего лица, и в них теперь полыхает что-то опасное. — Тебе понравилось смотреть, как я дрочу в душе?
Я закрываю глаза. Он никогда не позволит мне забыть об этом.
— Эбби. — Он почти рычит.
Я позволяю себе кивнуть, глаза всё ещё закрыты.
— Ты видела такое раньше?
Качаю головой, не в силах выдавить ни слова.
— Посмотри на меня.
Я заставляю себя открыть глаза. Он улыбается, его взгляд скользит вниз, к моим голым ногам. Ещё утром я ругала эту блузку за то, что её едва хватало, чтобы заправить в юбку. Теперь же благодарна за то, что она прикрывает мои невзрачные хлопковые трусики. Надо бы купить новые.
Его сильные пальцы сжимают мой подбородок — мягко, но твёрдо, заставляя запрокинуть голову, пока наши взгляды не встречаются. Наконец-то он ничего не скрывает. Наконец-то в них то, что я могу распознать, даже если не могу в это поверить, — желание. Наконец-то...
— Этого не должно было произойти. Ты не должна была так на меня влиять, — шепчет он, наклоняясь, чтобы коснуться влажными губами моих, но так и не целуя меня. Продолжает мучить, в чем он так хорош.
— Я думала, ты не любишь сладкое. — Сама не знаю, как умудряюсь отвечать.
Он усмехается.
— Не люблю. Но желание развратить мою милую ассистентку сводит меня с ума.
Я вздрагиваю, когда его ладонь скользит по изгибу бедра, пальцы сжимают мою узкую талию. Мне это снится? Неужели Генри Вульф — мой невероятно привлекательный босс-миллиардер, который может получить кого угодно, — испытывает ко мне желание?
Он разворачивает меня, пока моя спина не прижимается к его груди. Тепло его тела окутывает меня, его рука перемещается на другое мое бедро, пальцы скользят по напряжённому животу.
— Вчера ты ревновала меня к своей соседке по комнате. Скажи мне, почему. И будь предельно честной, пожалуйста.
Я медлю. Могу ли я на самом деле говорить с ним так откровенно?
— Потому что хотела, чтобы ты смотрел так на меня. Хотела быть на её месте.
Но Рэйчел уволена, так что, может, и не хочу.
Он смеётся мне в ухо, и вибрация от его голоса пробегает до самых сосков, заставляя их напрячься.
— Таких, как она, — пруд пруди. Хочешь знать, почему я так на неё смотрел?
Киваю. Хочу ли? Генри настолько непредсказуем, что я не уверена, не ранит ли меня его ответ.
— Потому что, полагаю, она была одной из тех, кого ты застала за оральным сексом. Так ведь?
Я открываю рот, чтобы возразить, но он настаивает:
— Не смущайся. Мне не нужно твое смущение.
Я киваю и чувствую, как он улыбается.
— Я смотрел на нее и представлял, как ты возбуждаешься. Фантазировал, что ты становишься влажной, что это тело... — Его руки на моих бёдрах, чуть выше резинки трусиков, сжимаются крепче. — ...извивается обнаженное на моей кровати, с раздвинутыми ногами, ожидая, когда я научу тебя всему, чего ты была лишена.
Комната плывёт от его слов. Ноги подкашиваются, но его хватка становится крепче. Он не даст мне упасть.
— Вот почему я так смотрел на неё. Я не хочу её.
Но, кажется, хочет меня.
Моя кожа вспыхивает, когда одна из его тёплых ладоней скользит под резинку трусиков и обхватывает меня между ног. Он стонет.
— Зачем ты это сделала?
— Не знаю.
— Правду, — настаивает он, горячее дыхание обжигает кожу. Я наклоняю голову, надеясь, что его губы найдут мою шею.
— Я хотела быть больше похожей на Рэйчел. На кого ты мог бы обратить внимание. — Пауза. — Тебе не нравится?
Колени подкашиваются, когда его палец медленно скользит по моей киске.
— Так ты сделала это для меня?
— Да.
Мне... тяжело сосредоточиться. Генри Вульф засунул руку мне в трусики. Он хочет меня. Его палец снова скользит вниз, дразня мой клитор.
— Чёрт, ты вся мокрая. Хочешь, чтобы я остановился?
Я должна сказать «да» по множеству причин.
— Нет, — дрожащим шёпотом отвечаю я.
Всё во мне дрожит, даже ноги. Но не от страха. От предвкушения.
— Я думала, это невозможно.
Его рука замирает, и я боюсь, что сказала что-то не то. О боже, только не это. Эти дни были самыми долгими в моей жизни, я не вынесу, если он остановится сейчас.
Я раздвигаю ноги шире, надеясь, что он поймёт — я не хочу, чтобы он останавливался.
— Меня не ебёт, что можно, а что нельзя. — Его свободная рука сжимает мои волосы. Он тянет мою голову, заставляя запрокинуть на его грудь, пока я не вижу, как он смотрит вниз, на свою двигающуюся руку. — Ты сказала, что отдашь Wolf всё.
— Да, — шепчу я. Во время интервью, я помню. Он тоже. — Значит, я полагаю, что должна отдать тебе всё, что у меня есть.
Его губы складываются в ухмылку.
— Ты хочешь это сделать? Хочешь вернуться в Чикаго, узнав что-то большее, чем какой-то бесхребетный идиот, который тебя бросил?
Если я отдам себя Генри — своё тело — сомневаюсь, что Джед вообще будет меня волновать. Хотя Генри, возможно, испортит меня для всех последующих мужчин. Но сейчас мне плевать на будущее. Всё, что имеет значение, — это четыре месяца лета.
Его пальцы тянут мои трусики вниз, пока они не падают на мягкий белый ковёр. Я осторожно выхожу из них. Даже в блузке, прикрывающей самое важное, я чувствую себя голой рядом с ним, полностью одетым.