— Блин, — бормочет Кэти. — И чем все закончилось?
— Мне сделал выговор, но я сказала, что это я тебя уговорила, так что, надеюсь, тебя не тронут.
— Чёрт. Я знала, что Вульф строго относится к поведению сотрудников, но не осознавала, насколько. — Она замолкает. — Как ты вообще работаешь с ним изо дня в день? Он всегда такой... жёсткий и правильный?
Я сдерживаю смешок, который рвётся наружу. Часть меня хочет защитить его, сказать, что он поступил так, как считал правильным, что у него тысячи сотрудников, которых нужно держать в узде. Но боюсь, что из-за моих слов она догадается, что скрывается за этим. Ложь, чтобы прикрыть лицемера. Не знаю, как ещё его назвать. По его же словам, меня должны уволить. И, технически, его тоже — если владельца вообще можно уволить. Судя по словам его отца, можно. Но я не собиралась останавливать то, что произошло между нами сегодня. И не собираюсь мешать этому повториться.
— Он нормальный, если привыкнуть, — вот всё, что я могу выдавить, изо всех сил стараясь не покраснеть.
Я до сих пор в шоке от резкой перемены в наших отношениях. Непостижимо, как быстро я перешла от тихого обожания Генри к тому, чтобы сидеть у него на коленях голой. Думаю, были какие-то знаки — вещи, которые я бы заметила, если бы не была такой неуверенной в себе и неопытной.
Кого я обманываю? Ни при каких обстоятельствах я не могла ожидать, что такой мужчина заинтересуется мной. Но, похоже, это так. Я до сих пор чувствую, насколько он заинтересован, каждый раз, когда шевелюсь на стуле, вспоминая, как он растягивал меня пальцами, и каждый раз, когда касаюсь губ, проверяя их припухлость. И что теперь?
Позволить этому случиться, зная, что это неправильно? Что это против правил? Его же правил? Против всего, во что меня учили верить? Если мы зайдём дальше, чем сейчас, для меня всё изменится. А как же Джед? Я за тысячи миль от него, и это позволяет почти забыть о боли, которую он мне причинил, думать, что смогу его отвергнуть. Но это... что бы это ни было между мной и Генри... не продлится дольше лета. И что тогда? Я вернусь в Чикаго на последний курс, сексуально просвещённая шикарным миллиардером, и мне уже не будет больно? Воспоминания о Джеде больше не будут иметь значения?
А если Джед вернётся? А если я смогу пережить эту боль, но потеряю его, потому что спала с другим?
Кэти вздыхает, глядя на очередь за едой.
— Это действительно отстой.
— Так и есть. — Мой рабочий телефон пикает, сообщая о новом сообщении. Я изо всех сил стараюсь не выхватить его из кармана, зная, что это Генри.
Она слышит звук и теперь смотрит на мой карман прищуренными глазами.
— Ладно, иди читай своё сообщение от дьявола. Я пойду за ужином.
Она уходит в очередь, а я достаю телефон.
Генри: Как ты?
Прежде чем струсить, печатаю:
Я: Я в замешательстве.
Мне хочется вернуть сообщение, как только я отправляю его. Он сейчас в «Люксе». Хотя он сам спросил, уверена, последнее, что он хотел услышать, — это эмоциональное «я в замешательстве». Вдруг он пожалеет о том, что было?
Я сижу, кусая ноготь. Изо всех сил стараюсь не ждать ответа. Через десять долгих минут, когда Кэти уже возвращается с подносом, появляются три предательские точки — он печатает. Сердце колотится от волнения и беспокойства.
Генри: Я все проясню утром. Жду тебя в семь.
Вечно так загадочно. Перевожу телефон на виброрежим и засовываю в карман, ничего не ответив, потому что, что, чёрт возьми, это значит?
Каждый день здесь будет оставлять меня в смятении?
~ ~ ~ ~
Я вхожу через служебную дверь и слышу раздражённый голос Генри.
— Меня не волнует, что говорят их фокус-группы. Это не то, на чем держится бизнес моей семьи!
Он откидывается в кресле, перекатывая ручку между пальцами, пока мужчина, с которым он разговаривает по громкой связи, приводит доводы — демография, будущее, успешная кампания Sandals. Лучи утреннего солнца льются через окно, подсвечивая золотисто-каштановые пряди в его волосах.
Лицо Генри каменное, челюсть напряжена. И всё же он, невероятно красив в простом тёмно-сером костюме, белой рубашке и серебристом галстуке, который идеально сочетается с костюмом.
— Меня не ебёт, что сработало для Sandals. Это Wolf! Мы не кучка подражателей, и эту кампанию мы проводить не будем, Блейк.
Это его звонок в шесть тридцать с вице-президентом по маркетингу Wolf. По крайней мере, сегодня у него все идет по расписанию.
— Скажи им, чтобы все выкинули и начали заново. Если не могут — найдём агентство, которое сможет. Понял?
Даже не взглянув на меня, он подзывает меня тем самым знаменитым движением двух пальцев. Я подхожу, не зная, чего ждать от этого утра. Наверное, не стоит вспоминать вчерашнее, пока не пойму, как обстоят дела.
Блейк недовольно бурчит:
— Ага.
— Хочу, чтобы новую концепцию мне прислали на согласование через неделю, раз уж мой вице-президент не справляется.
Генри нажимает на оранжевую кнопку, завершая звонок. Тем самым пальцем, который был глубоко во мне прошлой ночью и доводил до дрожащего беспамятства за считанные минуты. Я сжимаю бёдра при воспоминании.
— Доброе утро, — тихо говорю я.
Наконец Генри поворачивается ко мне, его лицо искажено напряжением и злостью.
— У меня сейчас встреча?
— Да. Конференц-звонок с Wolf Шанхай.
Он тыкает пару клавиш на ноутбуке и отменяет встречу в Outlook.
Разворачивая кресло ко мне, он расставляет ноги, зажимая меня между ними, и запускает руки под юбку, скользя ладонями по внешней стороне бёдер. Его прикосновение мгновенно делает меня мокрой, тупая, навязчивая пульсация между ног возникает будто из ниоткуда, словно тлела во мне днями без облегчения.
— Больше не надевай это, — бормочет он, хватая верх колготок и грубо стаскивая их до щиколоток. Затем тянется выше, подцепляет трусики и стягивает их. — И это.
Я взвизгиваю, когда он хватает меня за бёдра и усаживает на гладкую деревянную столешницу, будто я ничего не вешу. Снимает туфли, колготки и трусы полностью и приказывает:
— Ложись.
Мягкий, чувственный Генри, который был вчера, исчез. Я не уверена, что сейчас произойдет, но вытягиваюсь на твёрдой поверхности. Нельзя сказать, что мне удобно. Солнце светит прямо на меня, заставляя закрыть глаза и прикрыть лицо рукой. По крайней мере, тепло.
Генри задирает юбку до талии, обнажая меня. Взявшись за бёдра, он поднимает и раздвигает мои ноги.
— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спрашиваю я, остро осознавая, что выставлена напоказ при дневном свете, а Генри сейчас на уровне глаз с тем самым местом между моих ног.
— Ты сказала, что в замешательстве.
Я вздрагиваю при первом касании его языка, ноги рефлекторно сдвигаются.
— Нет, — рычит он, его крепкие руки лишают меня возможности проявить скромность, раздвигая ещё шире, пока колени не касаются прохладной поверхности стола, а таз полностью не открывается перед ним.
— Кто-то увидит! — шиплю я, но чувствую, как от возбуждения становлюсь невероятно мокрой.
Его низкий смешок вибрирует напротив моей чувствительной плоти, только усиливая опьяняющие движения языка.
— Не волнуйся. Никто не увидит.
Язык погружается глубоко внутрь и кружит, вырывая стон из самой глубины груди.
— Я ошибался, — шепчет он, дыхание скользит по самому интимному месту. — Твоя киска на вкус еще слаще, чем твой рот.