Не хочу думать о будущем эмоциональном крахе, хотя подсознание уже готовится к неизбежному. Он приподнимается, одна рука подхватывает моё колено, закидывает ногу ему на спину, чтобы войти глубже.
О боже, он так глубоко. Это так интенсивно, и, хотя не больно, но и не совсем приятно.
— Дыши, — шепчет он мне в губы. — Я вошёл.
— Правда?
Он улыбается, одну руку подкладывает под шею, другой опускается между нами и касается клитора, рисуя круги.
А затем он медленно отводит бёдра назад, вытягивая длинный, твёрдый член из меня и оставляя ощущение пустоты. Но лишь на секунду, затем снова входит, это такая интенсивная, почти невыносимая наполненность, что у меня вырывается крик. Снова и снова, очень медленно, Генри двигает бедрами, с каждым разом мне становится немного легче, моё тело принимает его размер охотнее, затем жадно, пока во мне не просыпается желание двигать бёдрами навстречу.
Он стонет, будто ждал этого, и начинает входить жёстче, приподнимая мой таз с каждым толчком. Его бёдра шлёпаются о мои, ритмичный звук смешивается со скрипом кровати. Грудь болезненно подпрыгивает, и я знаю, что потом будет больно, но сейчас мне всё равно, пока я наслаждаюсь растущей влажностью между ног, пока тело принимает Генри полностью. Интересно, весь секс такой потрясающий или секс с Генри вызывает такую эйфорию и свободу?
Мои руки скользят по его коже, теперь покрытой лёгкой пленкой пота, пока его бёдра безжалостно двигаются снова и снова, его полуприкрытый взгляд прикован к моему лицу, он улыбается при каждом моём стоне.
— Генри... — стону я, проводя языком по его солёной ключице.
— Я хочу трахнуть тебя жёстче.
— Да, — слышу я собственный шёпот, потому что инстинктивно хочу этого, хоть и не представляю, выдержу ли. Но знаю, что хочу.
Его глаза наполняются изумлением, когда он поднимается на колени, подхватывает мои ноги, приподнимая бедра, не выходя из меня. Он снова касается клитора, надавливает, рисует круги.
— Ты кончишь со мной.
Звучит как приказ. И, кажется, я могу его выполнить, всё тело пылает, гудит от необузданного желания, то же ощущение, что я уже испытывала с ним дважды, нависает над обрывом. Его мощное тело толкается в меня, я вскрикиваю, его член так глубоко, что это почти больно, и всё же мысль об этом возбуждает, заставляет желать, чтобы он сделал это снова. И он делает, сильно, быстро, безжалостно вгоняя в меня член, отрывая тело от кровати, вырывая крик каждый раз.
Мое тело приветствует почти насильственное вторжение, полностью отдавая себя Генри, тепло начинает разливаться в животе, покалывание пробегает по позвоночнику, меня охватывает желание раздвинуть ноги и раскрыться настолько, насколько это возможно, мышцы сжимаются. Я кричу, когда оргазм пронзает моё измученное тело.
Гортанный звук вырывается из Генри, его лицо искажается, последние толчки такие быстрые, что у меня перехватывает дыхание, и затем я чувствую, как он становится еще тверже внутри и затем выстреливает потоки спермы. И я не могу не фантазировать, что он кончает в меня, а не в презерватив, что-то первобытное во мне жаждет его семени.
Генри выскальзывает из меня. Я слишком измучена, чтобы скучать по нему внутри прямо сейчас, но уверена, что буду. Моё тело тонет в мягких простынях, теперь влажных от нашего пота и других жидкостей, я слушаю его прерывистое дыхание. Он всё так же великолепен, сидя на бёдрах с закрытыми глазами, приоткрытыми губами, запрокинутой головой, с таким манящим кадыком.
— Так вот он какой, секс, — бормочу я, заставляя его рассмеяться.
Он небрежно проводит рукой по моей ноге.
— Это только начало, Эбби.
Я встречаю его взгляд и вижу в нем обещание, когда он скользит взглядом по моему обнаженному, безвольному телу. Он всё ещё возбуждён. Я начинаю задаваться вопросом, а бывает ли иначе.
— Ты выглядишь, как ангел, случайно упавший в мою кровать, — бормочет он. — Если бы я мог держать тебя здесь и трахать весь день, я бы так и сделал.
Как бы ни болело моё тело, его слова отзываются между ног дразнящей лаской. Он вздыхает, слезает с кровати, снимает презерватив и заворачивает его в салфетку.
— У меня встреча за завтраком через пятнадцать минут, да?
— В восемь. Да.
Он идёт в душ. Если бы я могла пошевелиться, пошла бы с ним. Но у него график, и он не любит опаздывать. Он быстро принимает душ, выходит, вытирается, одевается.
— Мне нужно, чтобы ты позвонила Ричу Роули и попросила его сегодня связаться с Шанхаем для уточнения статуса, а затем прислать мне полный отчет.
Как и вчера, в тот момент, когда все заканчивается, нежный, внимательный Генри исчезает, уступая место деловому.
— Хорошо.
Я приподнимаюсь, свешиваю ноги. Не уверена, что смогу встать.
Он продевает руки в рукава рубашки.
— Насчёт твоего сообщения вчера. Ты всё ещё в замешательстве?
— Честно? Не знаю, что я сейчас чувствую.
— Кроме того, что ты больше не маленькая невинная деревенская девочка?
Мои щёки вспыхивают от смущения, пока он смеётся, ловко застёгивая рубашку. Подаёт мне галстук.
— Серьёзно? Ты сам завязал галстук сегодня! Если только тебе его не завязал кто-то другой, — шучу я, накидывая на его шею. Но моё лицо бледнеет, когда мысль оседает в голове. Может, и правда кто-то другой.
— Я умею завязывать галстук. — Он улыбается, развеивая мою паранойю. — Но мне нравится, когда это делаешь ты. Разве тебе неприятно это делать?
— Нет. Мне нравится, — признаюсь я.
Я чувствую его пристальный взгляд на лице, когда переплетаю концы, затягиваю, поправляю узел пальцами.
— Готово.
— Знаешь, ты хороша.
— Это несложно. — Провожу пальцами по шёлку. — Особенно когда они такого качества.
Его большой палец скользит по моей нижней губе.
— Я не про галстук.
— О, — вздыхаю я, и щёки снова вспыхивают. Я только что занималась с ним сексом, и всё ещё краснею от намёков. Это когда-нибудь пройдёт?
— Помни, — он наклоняется, дразня мои губы своими, — за этими стенами я мистер Вульф. Просто ещё один богатый тиран. Ты понятия не имеешь, каково это — чувствовать мой член внутри себя. Так?
— Так, — дрожащим голосом шепчу я. — Но ты не тиран.
— Если кто-то назовёт меня тираном или мудаком, не защищай меня. Можешь даже согласиться.
Вспоминаются вчерашние сплетни персонала.
— Потому, что то, что мы делаем, неправильно?
— Противоречит правилам Wolf? Да. Неправильно? — Он вздыхает. — Каждый раз, когда я думаю о тебе, каждый раз, когда рядом, мне плевать, что думают другие.
Его откровенность заставляет сердце биться чаще.
— Ты думаешь обо мне?
— Да, слишком много, поэтому всё и случилось. Мне нужно запустить отель, так что я мог либо уволить тебя, либо трахнуть. — Его рука скользит к моей шее, нежно поглаживая ее. — Я не хотел тебя увольнять.
— И что теперь? Что между нами?
Он проводит костяшками по щеке.
— Ты забываешь своего идиота-бывшего и трахаешься с боссом следующие четыре месяца. Я управляю отелем и трахаюсь с ассистенткой следующие четыре месяца. Это всё.
Это всё. Ни слова об отношениях или верности, и сейчас не время это обсуждать. Может, стоило поговорить до того, как раздвинуть ноги, но я знаю — даже если бы он сказал, что не может обещать ни того, ни другого, я всё равно позволила бы этому случиться. Потому что впервые за долгое время, я чувствую себя счастливой, желанной, сексуальной. И та боль в груди из-за Джеда? Похоронена под плитой вожделения. Сейчас мне достаточно одной мысли о том, что следующие четыре месяца я буду работать и трахаться с этим мужчиной, как бы шокирующе это ни звучало для меня самой.