— Как дела дома? Как папа? Справляется с фермой без меня? — В ноябре папе исполнится сорок один, и, хотя здоровье у него куда лучше, чем у неё, он уже не так бодр, как раньше.
— О, ты же знаешь своего отца. Ноет, что спина болит, но не доверяет зерно рабочим. Говорит, они и так много трудятся. У Джина дочь родила. Девочка, восемь фунтов, назвали Розалиной.
— Передай мои поздравления. — Джин работает на нашей ферме столько, сколько я себя помню. Его дочь Дженнифер училась в школе вместе со мной и Джедом.
— А у Роджера с мельницы невестка ждёт второго.
Я перестаю слушать. Три года назад, когда я сказала, что хочу поступить в колледж, она была против — и дело было не только в том, что я уеду и получу дорогое образование, чтобы потом вернуться на ферму. Ещё и потому, что это отдалит её мечту о внуках. Теперь она упоминает всех, кто рожает. По крайней мере, не говорит о Джеде.
— Представляешь, кто пришёл на воскресную службу с той самой девушкой?
Слишком рано обрадовалась.
— Сидели прямо в первом ряду, в церкви, держась за руки! — Она цокает языком. — Ты слишком легко дала этому мальчику себя забыть.
Она когда-нибудь отстанет?
— Он забыл обо мне, когда я была прямо перед ним.
— Может, ты уделяла ему мало внимания?
— Ты имеешь в виду минет, да? — резко бросаю я.
— Эбигейл Митчелл! Что за дьявол вселился в тебя?
Из ванной доносится звук льющейся воды. Генри. Вот кто вселился в меня. Вернее, кто проник в меня. Я делаю глубокий успокаивающий вдох.
— Я не хочу слышать, говорить или думать о Джеде, мам. Он бросил меня. Он облажался. Она может оставить его себе. — В моем голосе больше уверенности, чем я чувствую на самом деле.
В трубке повисает молчание.
— Тебе придётся вернуться в реальность. А реальность — это твоя семья, твоя церковь, эта ферма и, да, Джед. Не возвращайся с сожалениями, Эбигейл.
Пять минут разговора — и я эмоционально опустошена.
— Позвоню через пару дней.
Мы прощаемся, и я ещё какое-то время просто смотрю на своё отражение. Как бы ни хотелось отмахнуться от её слов, я не могу не думать о её предупреждении. Сегодняшний день был невероятным, волшебным. Такого я никак не ожидала. Всё произошло так быстро и неожиданно, но не перевернула ли я песочные часы своего пребывания в Волчьей бухте?
Я размышляю об этом, когда появляется Генри.
— Она всё ещё надеется на великое воссоединение?
Я оборачиваюсь и вижу, как он заполняет дверной проём: брюки уже застёгнуты, рубашка распахнута, под ней — простая футболка с V-образным вырезом. Он намочил и зачесал волосы назад, и теперь они лежат соблазнительными волнистыми прядями. Я просто смотрю на него, очарованная. Как кто-то может быть настолько идеальным — для меня загадка, как и многое другое, связанное с Генри. Главное — почему он хочет меня?
Он хмурится.
— Что-то не так?
— Ничего.
— Ты ужасная лгунья. — Он вздыхает, и я замечаю лёгкое раздражение. — Помнишь, что я сказал? Это сработает, только если мы будем доверять друг другу.
— Моей маме не нравится твоя внешность.
— Внешность? — Он прикладывает руку к груди с наигранным ужасом, и его беспечность почти комична. — Странно. Кажется, я ещё не встречал женщин, которым бы не нравился.
— Вот же засранец. — Я смеюсь над его самоуверенностью. — Ты слишком красив. Она уверена, что ты соблазнишь меня своей внешностью и шармом, и отвлечешь от христианских ценностей.
— Твоя мама умна. — Он делает паузу. — Ты, конечно, это отрицала.
— Конечно.
Он пристально смотрит на меня, его проницательный взгляд улавливает моё беспокойство.
— Что ещё?
Я медлю.
— Она предупредила, что, если я «потеряю себя» и совершу грех добрачного секса, ты просто сразу избавишься от меня.
— И ты в это веришь?
Я не хочу в это верить.
— Я всё ещё здесь, — неуверенно отвечаю я, и звучит это совсем неубедительно.
Он тяжело вздыхает, и его челюсть напрягается. Это напоминает мне ту первую ночь, когда он унёс меня пьяную с причала.
— Иди за мной. — В его голосе появилась жёсткость, и я боюсь, что это разочарование во мне.
Я сажусь на край кровати, наблюдая, как он одевается. Ещё один сюрприз от Белинды — по пути с причала она сообщила, что здесь губернатор Аляски, и она организовала ужин для Генри.
Он застёгивает рубашку, и я надуваю губы, когда его ключицы исчезают из вида. Возможно, одна из самых сексуальных частей его тела. Хотя… кого я обманываю? Каждая его часть чертовски сексуальна, включая пальцы ног.
— У меня есть роскошный отель, который должен преуспеть, и целая корпорация, которой нужно управлять из этого удалённого уголка мира. У меня на тарелке больше, чем у большинства мужчин. Уровень стресса зашкаливает. Согласна?
— Да, конечно.
— А ещё я люблю трахаться. — Эта грубая фраза заставляет меня покраснеть. Если он замечает, то не подаёт вида, его выражение лица и тон серьёзные. — Это одно из моих любимых занятий, особенно когда я в стрессе. И пока я здесь, стресс никуда не денется. А ты… — Он накидывает чёрный галстук на шею и подходит ко мне. Теперь ему даже не нужно просить, я встаю и автоматически беру концы. — …моя очень способная личная ассистентка, которую я нанял, чтобы она удовлетворяла мои потребности, пока я здесь. — Он поднимает руку и нежно зажимает мою нижнюю губу между большим и указательным пальцами. — У тебя соблазнительные розовые губы, большая красивая грудь, которая так задорно подпрыгивает, и самое сладкое, самое тугое розовое отверстие, в которое я когда-либо входил. — Внутри меня рефлекторно сжимаются мышцы. Его ухмылка дьявольская. — И мне плевать, что скажешь ты, твоя мама или кто-то ещё. Тебе тоже нравится трахаться. Это так?
Я сглатываю, вспоминая, как его руки касались моей кожи, как его вес прижимал меня к матрасу, как он наполнял меня до упора и киваю.
— Мне нравится трахать тебя. — Он прижимает указательный палец к моим зубам, и я открываю рот, позволяя ему войти, обхватывая его губами. — И я не думаю, что это скоро изменится. Хорошо? — Его взгляд падает на мои губы, и на мгновение мне кажется — я надеюсь — что он наклонится и поцелует меня. — Мне нужно идти. Не могу заставлять губернатора ждать, иначе Белинда мне этого не простит.
Белинда.
— Вы с ней… Это было серьёзно?
Он тяжело вздыхает.
— Я не обсуждаю прошлые отношения, Эбби.
Я киваю, снова чувствуя, что меня отчитали. После долгой паузы, возможно, из-за моего выражения лица, он добавляет:
— Это была одна ночь, два года назад. Я был пьян и в сильном стрессе, а она… предложила себя. С тех пор я жалею об этом каждый день. Но я не уволил её после. Надеюсь, это успокоит тебя.
— Спасибо. — Но в то же время меня пронзает дикая ревность — теперь я знаю наверняка, что эти губы, которые исследовали меня, касались кого-то ещё. Кого-то, у кого есть лицо и имя. Но я должна забыть об этом, потому что уверена, что у Генри было много женщин. Таковы реалии мужчины, столь могущественного, красивого и соблазнительного.
— Во сколько завтра?
— Я не хочу, чтобы ты приходила утром. — Невозмутимо говорит он.
Я хмурюсь, сбитая с толку.
— Я хочу, чтобы ты ждала меня, когда я вернусь.