— Конечно. Да. — Они из тех девушек, с которыми я никогда не общалась в школе, хотя иногда задавалась вопросом, каково это — быть их подругой, стать частью «тусовки».
— Отлично! Алкоголь — единственное, что не компенсируется, и он чертовски дорогой, так что лучше принести свой, — предупреждает Отем, добавляя: — Если, конечно, ты не богачка.
Я прикусываю язык, чтобы не признаться, что не пью. Что никогда в жизни не была пьяной.
— Держи. Я могу делиться моей, пока ты не съездишь в Хомер, чтобы закупиться на следующей неделе, — Тилли сует мне в руки свою фляжку.
А если я откажусь? Они сразу запишут меня в неудачницы? Такое чувство, будто я снова вернулась в школу.
— Эй, займите нам место на том диване у камина? — просит Рэйчел. Она засовывает большие пальцы под трусики и стягивает их. Теперь они с Кэти стоят посреди комнаты в чем мать родила, будто так и надо.
У нас в кампусе девушки переодевались перед тем, как идти в общий душ, и прикрывались полотенцами. Еще одна вещь, к которой придется привыкать.
Я подношу фляжку ко рту и делаю большой глоток, от которого меня передергивает.
~ ~ ~ ~
— Так ты… эс-те… — я не могу выговорить слово, и не уверена, то ли оно такое сложное, то ли виноват алкоголь, который Тилли настойчиво в меня вливает.
— Эстетист. Да, — хихикает Кэти, перебрасывая через плечо шелковистую гриву светлых волос. — Я пару лет работала в Hilton, но в декабре меня сократили. Wolf взяли меня по контракту на этот сезон. Посмотрим, как пойдут дела. Может, они возьмут меня на постоянное место, когда сезон закончится. У них отели по всему миру.
— Напомни, чем именно занимается эстетист? — Самое близкое к салону красоты место, где я бывала — это парикмахерская Шилы «Стрижка & Окрашивание» на Мэйн-стрит у нас в городе. Шила, мамина подруга детства, подстригала меня сколько я себя помню.
— Всем, что связано с красотой и ухоженностью - это то, что я люблю. — Достаточно одного взгляда на нее, чтобы понять это — ногти идеальной формы, сияющая кожа, ухоженные брови. — Чистки, пилинги, маникюр-педикюр, эпиляция, макияж.
— Я никогда не делала ничего из этого, — признаюсь я.
— Серьезно? — Ее голубые глаза скользят по моему лицу. Кажется, она не особо удивлена. — Давай я сделаю тебе брови. Это займет минут десять, от силы.
— Это больно? — Я оглядываюсь, внезапно смутившись, что кто-то может услышать этот разговор. Хотя, судя по всему, никто не подслушивает. Домик для персонала ожил, повсюду слышны смех, музыка — не сравнить с тем, как было час назад, когда я наспех ужинала. Парень в вязаной шапке сидит у камина, наигрывая на акустической гитаре. Будь здесь пианино, я бы подыграла ему. Вот чего мне будет не хватать этим летом — пианино в нашей гостиной. Я играю с шести лет, в основном, церковные гимны. Иногда, когда старушка Молли Симмонс плохо себя чувствует, пастор Эндерби просит меня сыграть на воскресной службе.
— Не особо. Ну, брови — точно нет. — Она смеется. — Оно того стоит. Особенно летом, когда не хочется думать о щетине под мышками или в зоне бикини. Могу сделать тебе, если хочешь. Рэйчел я постоянно делаю, и ей нравится.
— Но у нее же там… ничего нет, — вырывается у меня, и я краснею, потому что только что призналась, что разглядывала ее.
— Это классно выглядит, поверь. Просто скажи — и я приведу тебя в порядок. — Кэти подмигивает. — И парням нравится.
Джед говорил, что не понимает, зачем женщине делать себя похожей на девочку. Мол, ему больше нравится с волосами. Интересно, он не изменил своего мнения?
С другой стороны, я больше ничего не делаю для Джеда. Но все же…
— Придется напиться.
Она чокается своей рюмкой с моей бутылкой воды:
— Ну тогда выпьем за это.
— Эй, Эбби, я на сегодня закругляюсь. Через пару часов подъем.
Пару часов?
— Сколько сейчас времени? — я щурюсь, глядя на часы, стрелки расплываются.
— Два. Инструктаж в девять, и, если не хочешь стоять в очереди в душ, лучше успеть до семи.
Черт. Как я вообще еще на ногах? Особенно с учетом смены часовых поясов.
— Ладно. Я тоже иду.
Кэти ласково сжимает мое бедро, и от этого простого прикосновения я чувствую себя чуть менее чужой в этой компании.
— Мы ненамного задержимся. Спокойной ночи.
Я встаю и, пошатываясь, врезаюсь в высокого парня. Он обхватывает мою талию, чтобы удержать, но не отпускает.
— Аккуратнее, малышка. Ты в порядке? — У него приятный южный акцент, но не такой, как у Тилли.
Я запрокидываю голову и смотрю в улыбающиеся изумрудно-зеленые глаза.
— Да. Но спасибо, что подстраховал.
Он ухмыляется:
— Ты милая маленькая штучка.
— Я не хочу быть милой, — ворчу я. — Милых оставляют в сторонке, пока «горячих» мой парень нагибает над диваном, потому что не может себя контролировать.
Не стоило говорить это вслух.
— Ого. — Парень поднимает руки ладонями наружу. Я отстраняюсь от него и, шатаясь, подхожу к Тилли, мое лицо пылает.
— Это все твой дьявольский сок, — шепчу.
— Держи воду. Она тебе понадобится. — Она берет меня под руку и выводит через двери в ночь.
— Здесь сейчас теплее, чем было раньше. Как так?
Ее смех разносится в темноте, пока мы идем по дорожке, освещенной редкими фонарями.
— Магия бурбона, дело в нем.
— Обожаю твой акцент. Знаешь? Я бы поцеловала его, будь он осязаем. Он такой… горячий. Здесь же потрясающе, да? — Я запрокидываю голову. — Только посмотри на это небо. Такое не увидишь нигде.
— Я все читаю про северное сияние, надеюсь увидеть его до отъезда.
— Aurora Borealis, — бормочу я, закрывая глаза и улыбаясь, и позволяю ей вести меня. Это было бы зрелище.
Впереди слышатся голоса и смех.
— Черт… — одобрительно бормочет Тилли, и я следую за ее взглядом, чтобы понять, что привлекло ее внимание. Трое парней выходят из мужского душа, белые полотенца на бедрах светятся в темноте. Каждый из них — крепкий, широкоплечий, с рельефными мышцами.
Я всегда смотрела только на Джеда. С февраля не смотрела вообще ни на кого, не желая тратить даже секунды на других. Может, это расстояние, или этот чужой мир, или алкоголь, но мне нравится то, что я вижу. Алкоголь определенно придает мне уверенности глазеть на них без стыда.
— А это и есть твой отряд по озеленению. — Сделав пару шагов ближе, Тилли окликает их: — Добрый вечер, джентльмены. Не холодновато ли разгуливать полуголыми?
Ближайший к ней, блондин с непринужденной развязной походкой, замедляет шаг:
— Ты предлагаешь согреть меня, Тилли?
Видимо, они уже знакомы.
— Для этого в вашем домике есть халаты. — Она отвечает обманчиво милой улыбкой. Должно быть, это южная фишка — все девушки оттуда умеют так улыбаться.
Он вторгается в ее личное пространство — и, заодно, и мое, раз мы все еще стоим под руку — но она не отступает.
— Но ты гораздо теплее. — Его голубые глаза переключаются на меня. — А это кто у нас тут?
— Это Эбби из Пенсильвании.
— Еще одна соседка?
— Именно.
Он снова смотрит на Тилли, останавливая взгляд на ее груди:
— Что бы я не сделал, чтобы попасть в вашу хижину…