— Там же, где брюки — на полу, Орлёнок, — хохочет Влад, сжимает мои бёдра, стонет. — Твоя голая киска… так приятно ощущается. — От слов заливаюсь краской, застываю в ступоре. А его рука ложится на затылок, давит, заставляя наклониться. И он впивается в губы жадным поцелуем.
— Между нами что-то было ночью? — спрашиваю, когда он отстраняется. Неужели мой первый раз — с любимым мужчиной — случился, а я его даже не помню?
Лицо Влада меняется. Как будто я ляпнула гадость.
— Если боишься, что я трахнул твою тугую киску, расслабься. Я же сказал: мой член — для трезвых девочек, — холодно ухмыляется. Хочется вмазать ему за этот ледяной тон.
— Что ты хочешь этим сказать? — рявкаю резче, чем хотела.
Влад спихивает меня с себя, встаёт с кровати. Наклоняется, подхватывает что-то с пола.
— Вот то, что ты искала, — бросает с ухмылкой. Мои трусики шлёпаются на кровать.
— Может, ответишь на вопрос? — цежу сквозь зубы. Злость накатывает волной.
— Лиза, я сказал именно то, что имел в виду. Не трахаю пьяных девчонок. Но ты очень просила помочь кончить — так что поиграли чуток с твоей киской, — говорит бесстрастно, как о погоде. Сердце трескается. — К тому же ты, видать, девственница. А я такое не люблю, — добивает напоследок.
— Что, прости? — ошарашенно моргаю.
— Говорю, не волнуйся. Целка цела, отдавай её кому угодно, — стоит спиной, роется в шкафу. — Слушай, я в душ. Собралась — уходи сама? Только как пришла — через окно, чтоб вопросов не было. — Он меня добил.
— То есть то, что было ночью… пустяк? — спрашиваю, стараясь звучать равнодушно.
— Чёрт, Орлова, это даже не секс был. Так что между нами — ничего, — криво усмехается. Хочется врезать ещё сильнее.
— Да пошёл ты, Коршунов! — спрыгиваю с кровати, не стесняясь натягиваю бельё, хватаю брюки, втискиваюсь в них. — Футболку одолжу, не против?
Надеваю туфли, накидываю пиджак. Не лезу в окно — выхожу в дверь.
Для него ничего не значит то, что было? Чёртов урод. Я ничего не помню, но мне было важно. Боялась, что переспали — и первый раз улетел в никуда.
Только сейчас замечаю: между ног ни дискомфорта, ни боли. Могла б догадаться. Просто шокировало отсутствие белья.
Сердце ноет, обида сдавливает грудь, слёзы жгут глаза. Он предложил отдаться любому. Проснулись вместе, он — по его словам — помог кончить, но ему плевать, с кем я буду. Главное — не с ним. Неопытные ему не по вкусу.
У женского общежития вибрирует телефон в кармане пиджака. Достаю, принимаю звонок от отца.
— Алло, папуль? — стараюсь звучать весело, хотя хочется выть.
— Привет, моя красавица. Я недалеко от твоего общежития. Есть время поговорить со стариком? — голос папин чуть дрожит, он нервничает.
— Какой же ты старик? У меня всегда время на тебя, — смахиваю слёзы. — Что-то случилось? Дома все в порядке?
— Да не волнуйся. Заберу через полчаса? Это не телефонный разговор, — тараторит он, потом успокаивается.
— Хорошо, буду готова, — выдыхаю с облегчением. Если с родными всё окей, остальное переживу.
— Славно, до встречи, папина радость, — улыбается в трубку.
— До встречи, лучший папа.
Сбросила звонок, вбегаю в комнату. Надо привести себя в порядок — чтоб папа не заметил.
Успеваю умыться, переодеться. Выходу к воротам студгородка — и вижу отца у машины. Не выглядит на свои годы: в отличной форме, ходит в зал, следит за собой. Волосы уложены, борода подстрижена. Парочка студенток косится на него — закатываю глаза.
— Ещё раз привет! — подлетаю, чмокаю в щёку.
— Привет, дочь. Поехали поедим, я ещё не завтракал, — открывает пассажирскую дверь, ждёт, пока сяду, захлопывает аккуратно, обходит, садится сам.
— Ты фанбазу собрал, — киваю на студенток.
— Лучше твоей мамы никого нет, — парирует, шутливо подмигивает.
— Не спорю, — смеюсь.
Подъезжаем к нашему ресторану — для семейных встреч, с тех пор как поступила сюда.
Папа — истинный джентльмен: сначала дверь авто, потом ресторана.
— Благодарю, — улыбаюсь широко.
— Идём за наш столик, — командует он. Замечаю: опять нервничает.
Сажусь. Подходит официант.
— Доброе утро, ваше меню. Заказ сразу или позже? — красивый парнишка лет двадцати сияет улыбкой.
— Здравствуй. Сразу, — говорит отец. — Яйца пашот и чёрный кофе.
— А супруга? — челюсть отвисает. Папа хохочет.
— Приятно, конечно, но это моя дочь, красавица, — шутит он.
— Ох, простите бестактность! — парень алеет.
— Ничего страшного, — вмешиваюсь я. — Овсянку с сорбетом из брусники. — Возвращаю меню.