— Благодарю за предупреждение, Маркус. Я буду настороже. Продолжайте разрабатывать ваши варианты. Возможно, и я придумаю что-нибудь интересное.
Маркус поднялся:
— Пока я могу предложить лишь одно. Добавьте драматизма в ваши проповеди. Для проповедников дьявол и адские муки всегда были самым ходовым товаром.
— Я попробую, Маркус. Спасибо вам.
После ухода Линкольна он повернулся к Беверли.
— Что ты на это скажешь?
— Он во многом прав, — ответила она. — Но я не забываю о том, что он всегда работал на Рэндла. Может, его появление здесь — предупредительный выстрел, цель которого — вернуть тебя в наезженную колею.
Пастырь кивнул.
— Это не исключено. Но, если они ищут ссоры, мне их не остановить. Придется ждать, пока они нанесут удар. Она было приподнялась, но он знаком остановил ее.
— Не уходи, Беверли. Я хочу поговорить с тобой.
Она вновь опустилась в кресло.
— Да, Пастырь.
Он долго смотрел на нее.
— Ты ожидала, что все так повернется?
Помедлив, она покачала головой.
— Нет.
— И я тоже.
— Мне очень жаль, Пастырь.
Он печально улыбнулся.
— Жалеть тут не о чем. Я сам выбрал этот путь. Никто меня не заставлял.
Они помолчали, потом он продолжил.
— Иногда у меня возникает ощущение, что нам следовало по-прежнему кочевать с тентом. Пусть с постоянными трудностями, пусть без денег, но зато куда веселее.
— Ничего бы не получилось. Ты не мог не подняться на следующую ступень.
— Наверное, ты права. — Они посмотрели друг другу в глаза. — Что ты сделала с деньгами, что лежали в чемоданах?
— Я их инвестировала.
— Зная тебя, можно предположить, что теперь они превратились в целое состояние?
— Так оно и есть.
— Тогда почему ты продолжаешь тянуть этот воз?
— Из-за тебя. Из-за Джо. — Она задумалась. — Полагаю, ты мне по-своему нравишься. Да и никому не дано вернуться в прошлое.
— Я тебя понимаю. — Пастырь открыл сигаретницу, подтолкнул ее к Беверли. Та покачала головой. Он закурил, выпустил в потолок струю дыма. — В этом году мне исполнится сорок два года.
Она промолчала.
— Говорят, в этом возрасте у мужчин наступает кризис. Начинается вторая половина жизни.
Беверли рассмеялась.
— Вторая половина начинается в пятьдесят.
Пастырь улыбнулся.
— Мне сразу полегчало. Я-то уже заволновался.
— Успокойся, волноваться тебе не о чем.
— Вот и прекрасно.
— Я хочу тебя кое о чем попросить, — продолжила Беверли после короткой паузы.
— Я тебя слушаю.
— Я бы хотела поехать в Лос-Олтос к Джо. Тут мне очень одиноко. Девушки уехали, а других подруг у меня не было. И потом, что это за семейная жизнь, если видишься с мужем раз в месяц?
— Я не могу удерживать тебя.
— Разумеется, я не уеду, пока не найду себе замену.
— Это я знаю. Завтра и займись этим.
— Спасибо тебе, Пастырь.
— Мы должны что-то сделать с нашим частным счетом.
— Все уже давным-давно сделано. Деньги поступают в трастовую компанию в оффшорной зоне. Номер счета известен только мне. К сожалению, я не знаю, как переводить туда деньги без моего участия.
— Думаю, нам пора прикрыть эту операцию. Полагаю, денег там достаточно, чтобы справиться с любой непредвиденной ситуацией.
Беверли посмотрела на него.
— Странный ты человек, Пастырь. Тебе действительно наплевать на деньги.
— С чего ты это взяла?
— Ты никогда не спрашивал меня, сколько денег на этом счете. Тебе не хотелось это знать?
— Разумеется, хотелось. Но я как-то не задумывался об этом. Я знал, что этим счетом занимаешься ты.
Она улыбнулась.
— Я могла бы постоянно обкрадывать тебя, а ты ничего бы не узнал.
— Что бы ты ни делала, я все равно люблю тебя, — ответил Пастырь.
Глаза Беверли повлажнели.
— Ты все еще не спросил.
— Хорошо. Спрашиваю.
— Больше пяти миллионов долларов.
Пастырь присвистнул.
— Мне с трудом в это верится.
— Я представлю тебе полный отчет. Тогда ты поверишь.
— Я не предполагал, что накопится такая сумма. Теперь у тебя действительно есть работа.
— О чем ты?
— Нам надо найти способ использовать эти деньги на помощь самым нуждающимся. В этом мире слишком много больных и голодных, чтобы деньги просто лежали в банке.
— Вспомни, ты завел этот счет на случай, что Рэндл попытается вышвырнуть тебя вон.
Пастырь встал, подошел к окну, выглянул. Один из автобусов Черчленда остановился у часовни. Пассажиры выходили на улицу и направлялись к дверям. Он повернулся, посмотрел на Беверли.